– Хорошо, итак, вы заказали... – кивает девушка, проговаривая наш заказ повторно на случай ошибки, – что-нибудь еще?

– Нет, спасибо, это все, – лучезарно улыбается приглянувшейся ему официантке Максим. Девушка смущается, опускает глазки и убегает выполнять заказ.

– Ну, что там у тебя опять стряслось, Аличек, рассказывай, – говорит друг, откидываясь на мягкую спинку дивана. Мы не виделись с ним почти десять дней, потому что отец нагрузил его работой так, что бедному Максу пописать некогда было сходить, не то чтобы со мной встречаться. И вот настал счастливый день, когда мой лучший друг смог вырваться из лап работы и фанатичного родителя.

– Макс, мне кажется, что я схожу с ума, – признаюсь я, прикуривая сигарету, – а еще, что у меня развивается паранойя на фоне такого явления, как Глеб.

– Пупсик, а ты не мог бы чуточку поконкретнее изъясняться? – усмехается друг, потягивая горячий кофе.

– Неделю назад Глеба выписали из больницы, – повествую я, – думал, что вот оно - счастье, и мы наконец-таки увидимся, но он все время отмазывается тем, что неимоверно сильно занят работой. Вот ты мне, блядь, скажи, какой такой работой он там занят, лежа на кровати?! – зло говорю я, сминая пальцами окурок в пепельнице.

– Алик, тебя снова заносит, – авторитетно говорит Макс, положив руки на стол, – ты что думаешь, что такого человека, как Глеб, остановит какая-то пара переломов и десяток царапин? Приди в себя, Алик. Такие, как он, живут своей работой, дышат ею. Поэтому перестань забивать свою голову всякой ерундой…

– Это не ерунда, Макс! – громче, чем следовало восклицаю я, привлекая к себе излишнее внимание посетителей, и уже тише продолжаю, – он не хочет меня видеть, понимаешь? Одно дело больничка. Там действительно дежурил мент, который кроме родителей никого не пропускал, но ведь дома он уже не под охраной полиции. Что мешает нам встречаться? Ни-че-го, – по слогам произношу я, не в силах сдержать горечь и обиду, что так и хлещет из меня бурными потоком. Вот уже семь дней, как я пребываю в состоянии, близкому к истерике. Я до безумия соскучился по Глебу. По расплавленному серебру его глаз, по редкой искренней улыбке, по рукам и телу. По всему. И то, что он не испытывает тех же эмоций, что и я, меня очень сильно обижает, и я совершенно не знаю, что мне с этим делать и как быть... Как все это воспринимать и чем объяснять...

– М-да, вот смотрю я на тебя, Аличек, и поражаюсь, насколько же любовь делает людей слепыми и глупыми, – по-доброму говорит Макс, слегка наклонив голову набок, – в тебе сейчас говорит слепая обида, но послушай, что я тебе скажу. Из твоих собственных рассказов и из того, что я слышал сам, делаю вывод, что Глеб очень сильный и властный человек. Как ты думаешь, каково ему сейчас оказаться в шкуре слабого и беспомощного больного, перемещающегося с помощью костылей и глотающим горстями обезболивающее? – прерывается друг, делает глоток холодной минералки без газа, внимательно на меня смотрит и продолжает, – подумай сам, Алик, каково ему будет показать тебе свою слабость. Тому, кто всю жизнь привык быть на коне, и тут оказавшегося под ним. Как ты думаешь, это приятно? Нет. Это унизительно. И Глеб лучше умрет, чем позволит кому-то увидеть себя в таком состоянии.

Слова Макса отрезвляют. Не сразу, а постепенно они проникают в мое подсознание, приживаясь там, пуская корни, прорастая и сливаясь с ним воедино. Уже к концу нашей трапезы я чувствую себя иначе. То давящее и прессингующее чувство обиды отпускает, давая возможность вдохнуть чистый, свежий воздух, не приправленный горечью переживаний.

– Спасибо, Макс, – искренне благодарю я друга, сыто откинувшись на спинку дивана с прикуренной сигаретой, – за то, что смог вырваться и поговорить со мной, за то, что снова вправил мне мозги.

– Всегда, пожалуйста, пупсик, – шутливо отвешивает полупоклон он, – уже придумал, что будешь дарить Глебу на Новый год? – как бы между прочим, спрашивает Макс, делая глоток теплого чая.

– Ох, не спрашивай, – обреченно машу на него рукой я, – от одной только мысли голова идет кругом. Вот что можно подарить человеку, у которого всё есть?

– Н-да, дилемма… – соглашается он, в тот момент, когда к нашему столику подходит белокурая девушка Елена со счетом в руках.

– Ваш счет, – нежным голоском сообщает она, кокетливо поглядывая на друга. Вот уже на протяжении полутора часов, что мы тут сидим, я наблюдаю их немногословную игру во флирт. Забавно это выглядит. Наслаждаюсь этим. Приятно видеть Макса в своей привычной стихии ловеласа и сердцееда.

– Вот Вы, Елена, что бы Вы подарили своему возлюбленному на Новый год? – ехидно так улыбается Макс, подмигивая девушке.

– Но у меня нет любимого, – не упускает возможности оповестить о своем статусе далеко не глупая Елена.

– О, как же так, – театрально наигранно удивляется друг, – Вы так милы и очаровательны, Елена, – напропалую флиртует Макс, – что в это необычайно сложно поверить.

Вижу, что девушка польщена, но и падать в объятия Макса тоже не торопится...

– Спасибо, конечно, за комплимент, но это факт, – улыбается, она, разводя руки в стороны, а ее хитрые глаза так и блестят озорными искрами.

– Хорошо, давайте тогда просто представим, чисто гипотетически, что Ваш возлюбленный - это я, – снова подмигивает Макс, выдавая свою самую сексуальную улыбку, продолжает, – что бы Вы мне подарили на Новый год?

Девушка задумывается и уточняет:

– А в средствах, чисто гипотетически, я ограничена или нет?

– Ну, скажем так, не стеснены, – продолжает свою игру друг.

– Хм... Думаю, я бы подарила путевку для нас двоих, – не особо долго думая, говорит Елена, пожимая острым плечиком, – куда-нибудь в теплые страны. Не избито и не банально. Всё лучше, чем пресловутый парфюм, зажимы для галстука и ручки.

Девушка не успевает договорить, как Макс срывается с места и смачно целует ее в щеку.

– Елена, Вы просто чудо! – радостно восклицает друг, сверкая глазами то на меня, то на девушку, – простите, не сдержался. Но Вы реально помогли нам решить дилемму, – искренне улыбается он, а до меня только сейчас начинает доходить смысл его слов.

– Да не за что, – смущенно отзывается девушка, не зная, как ей реагировать на столь бурное проявление эмоций.

– Леночка, не откажите ли Вы дать мне свой номер телефона? – складывает ладошки в молитвенном жесте Макс, смешно хлопая глазками. Девушка хихикает, кивает и говорит:

– Записываете, – дальше уже не слежу за их диалогом, погруженный в свои мысли.

Уже в машине Макс спрашивает:

– Ну как тебе идейка?

– Если честно, супер, – признаюсь я, – вот только я в горы хочу, а не в теплые страны, – задумчиво говорю я.

– Значит, Европа, – подтверждает мои собственные мысли друг.

– Есть проблема, – грустно признаюсь я.

– Какая? – уточняет Макс.

– У меня нет визы, и насчет Глеба я не уверен, – отвечаю я, лихо заезжая на парковку офисного здания, где трудится мой друг.

– Ну, на этот счет можешь не переживать, – авторитетно заявляет Макс, – у отца есть люди, которые всё сделают быстро и в лучшем виде.

– Ты мой спаситель, Максик, – счастливо улыбаюсь я, развернувшись к другу лицом, – век не расплачусь.

– Вот-вот, – подыгрывает мне друг, – списочек всё растет и растет. Так что готовь натуру, – ржет он, лохматя мне волосы. Я заметил, что ему нравится постоянно их тормошить.

– Слушай, я раньше как-то не замечал за тобой пламенной любви к моим волосам, – отмахиваюсь я от его пятерни, пытаясь вернуть прическе прежний вид.

– Ну-у-у, раньше у тебя не было такого озорного хохолка, который так и хочется потрогать, – и он снова проходится по голове рукой, ломая мне то, на что я трачу по меньшей мере пятнадцать минут ежедневно. Ну что ты будешь делать.

– Макс, ну хватит уже, – отбиваюсь от него я, опускаю козырек и смотрю на последствия экзекуции, – гр-р-р, смотри, что ты наделал. Я теперь похож на пугало.

– Не злись, пупсик, – кривляется Макс, выпрыгивая из машины, благоразумно ретируясь, пока я не надавал ему подзатыльников, – всё, радость моя, как только поговорю с отцом, сразу же позвоню, – посылает мне воздушный поцелуй и захлопывает дверь.