Прихватив с собой приготовленную заранее бутылку шампанского и бокалы, веду его к месту, где мы высадилась из гондолы. Идти приходится по улице, поэтому заскакиваем в номер за верхней одеждой. Снега навалило не меньше тридцати сантиметров, но сейчас уже ясно и морозно. Когда мы добираемся до пункта назначения, Алик замирает около панорамного окна с открытым ртом. Да я и сам поражен видом, открывающимся нам с высоты птичьего полета.

Внизу, у подножья горы, притаился город Люцерн с миллионами сияющих огней. Когда часы пробивают двенадцать, я с хлопком открываю бутылку шампанского и разливаю его по бокалам. Оно шипит и пенится, проливаясь на пол, Алик весело смеется, поздравляя меня с наступившим Новым годом, я же крепко его обнимаю и целую, разворачивая лицом к окну. Через несколько минут шоу начинается. Небо взрывается огнями салюта, то тут, то там вспыхивающими в разных концах города. Большими и маленькими, круглыми и каскадными, многоярусными и разноцветными они озаряют всё пространство вокруг, разрывая тишину приглушенными хлопками, долетающими до нашего слуха со значительным опозданием.

Крепко прижимаю к своей груди парня, любуюсь его сияющим личиком. Безумно хочется сказать ему о своих чувствах, но я молчу. Страшно... Я пока не готов доверить свою жизнь другому человеку. Даже тому, кого уже заведомо люблю.

В скором времени наш тет-а-тет нарушает толпа подвыпивших гостей. Они шумно поздравляют всех вокруг, смеются и разливают по бокалам шампанское. Немного присутствуем на этом празднике жизни, но вскоре я увожу Алика от пьяной толпы. Не могу спокойно реагировать на похотливые взгляды дамочек, которые ловлю не только на себе, но и на своем мальчике.

Я жуткий собственник. Терпеть не могу, когда трогают то, что принадлежит мне, а с появлением в моей жизни Алика, стал еще и ревнивцем. Прекрасный коктейль, вы не находите?

Остаток ночи мы пьем, гуляем и веселимся. Точнее, это делает Алик, отплясывая зажигательные ритмы под заводную музыку и с азартом участвуя в конкурсах, я же всё это время сижу и грозным цербером наблюдаю за ним и за окружающей его толпой. Ближе к трем часам утра увожу его из ресторана в номер и до самого рассвета не выпускаю из своих объятий, изучая языком и руками каждый сантиметр его красивого сильного тела, до тех пор, пока мы оба в изнеможении не засыпаем, провалившись в крепкий и глубокий сон...

***

Два дня на Пилатусе пролетают, как один день. Сегодня вечером мы возвращаемся в город. Пожалуй, я смело могу назвать эти дни лучшими в моей жизни.

Сейчас, сидя в ресторане отеля и любуясь на облака и горы, что видны через большие панорамные окна, я с удовольствием вспоминаю те восхитительные часы и минуты, что мы здесь провели…

Как-то поздно вечером, когда мы были одни в небольшом каминном зале, попивая глинтвейн возле камина, Алик рассказал мне о своих непростых отношениях с семьей.

Как оказалось, у него были старшие брат и сестра. Узнав о «неправильности» младшенького, сестрица тут же его возненавидела, сведя общение к минимуму, брат же отнесся к этому известию менее бурно, сделав вид, что его это вообще не касается. В отличие от истеричной сестренки, он никогда бы не отвернулся от брата, потребуйся тому помощь. Но от этого Алику было не легче. Он всё равно переживал. Родители же восприняли новость об ориентации сына бурно и в штыки. Особенно отец. Он просто перестал его замечать, словно того и вовсе не существовало. Мать спустя время оттаяла, но продолжала соблюдать нейтралитет, дабы не принимать чью либо сторону. Как только Алику исполнилось восемнадцать, ему купили однокомнатную квартиру-студию и отселили туда с глаз долой.

Сочувствую парню. Тяжело остаться одному в сложном и непростом мире без поддержки и понимания близких людей. Но он молодец, не сломался, не стал унижаться, умолять и что-то им доказывать. Он просто жил в своем мире, наплевав на всё. Похвальная преданность своим принципам.

У меня же ситуация в семье иная, но не менее сложная…

Когда мне было семнадцать, я узнал, что у меня есть сводная сестра, и что мой горячо любимый отец – пример для подражания и идеал семьянина – живет двойной жизнью. Пожалуй, эта правда стала для меня самым большим и мощным разочарованием на всю жизнь, отложив отпечаток на будущее. Я почувствовал себя преданным, униженным и грязным.

Самым сложным было делать вид, что я ничего не знаю. Улыбаться матери, смотреть в глаза отцу. Когда же мне исполнилось восемнадцать, я не выдержал и спросил у него:

– Отец, почему ты не разведешься с мамой, если не любишь ее?

На что он ответил мне:

– Не хочу потерять бизнес из-за раздела имущества.

После этих слов его идеальный образ пошатнулся для меня во второй раз и теперь уже окончательно. Я отвернулся от него. Стал разговаривать только сугубо по-деловому и только по интересующим меня вопросам. Он страшно бесился из-за этого. Обижался и кричал. Но мне было плевать. Я учился жить без него, правда, когда начал строить свою собственную бизнес-империю, пришлось принять его помощь, но вот уже как пять лет я выплатил ему все долги. Теперь я совершенно не завишу ни от него, ни от его влияния.

До боли и слез мне жаль мать, которая так и продолжает жить в неведении вот уже двадцать лет. Я не могу сказать ей правду, как бы мне этого ни хотелось. Это не моя тайна и не моё бремя, поэтому я просто стараюсь как можно реже видеться с ними, чтобы каждый раз не испытывать чувство вины перед матерью и презрение к отцу.

Не просто было рассказать Алику столь личные и сокровенные вещи, но тот день стал для нас вечером откровений, и я не смог промолчать. Впервые за долгие годы у меня возникла потребность выговориться. Хоть раз в жизни довериться другому человеку и посмотреть, что из этого получится…

========= Алик ========

Возвращаться из зимней сказки жутко не хочется, но что делать. Уже через несколько часов мы покинем это место, которое подарило мне множество памятных и незабываемых моментов.

Здесь, на высоте двух тысяч метров, мы с Глебом стали чуточку ближе друг другу. Наконец-таки он приоткрыл для меня дверь в свой трепетно охраняемый мир. Позволил заглянуть по ту сторону занавеса.

Благодаря этому, я теперь знаю причину недоверия Глеба никому, кроме себя. В его жизни было слишком много предательства.

Самым горьким, закладывающим фундамент на будущее, стала ложь отца. Она потрясла юного Глеба до глубины души, поселив в его сердце осколок недоверия, который с годами, благодаря благодатной почве в виде алчного общества, прекрасно рос и прорастал.

Дальше институт, в котором многие пользовались тем, что Глеб был самым преуспевающим студентом. Потом девушки, которым позарез нужно было завоевать расположение «ледяного принца», коим его прозвали из-за холодности к противоположному полу. На деле же оказывающимся банальным желанием иметь статус возлюбленной самого недоступного парня университета.

Когда же Глеб вышел на новую орбиту своей жизни и стал зарабатывать не только деньги, но и авторитет, появились завистники, лже-друзья, содержанки. Всем им нужно было всё что угодно, кроме самого Глеба, с его характером, душой, пороками и недостатками.

Женщины и мужчины менялись в его жизни, как стеклышки в калейдоскопе, красивые, яркие, но совершенно холодные, пустые и безликие.

Не знаю как, но Глеб научился жить, не доверяя никому. Привык подвергать тщательному анализу, проверке и контролю абсолютно все. Прагматичность и расчет стали его жизненным кредо.

Вот и сейчас, стоя на вершине смотровой площадки и наблюдая за облаками, которые проплывают у меня не над головой, а под ногами (2), я отчетливо понимаю, что моя жизнь, по сравнению с тем, с чем жил и продолжает жить Глеб, не идет ни в какое сравнение.

Стыдно признаться, но я так и не смог ему рассказать о том предательстве, что послужило моему разочарованию в людях и любви. Хотя был шанс, был момент, но я упустил его, побоявшись, что моя боль будет выглядеть слишком мелочной и жалкой на фоне того, что пережил Глеб…