Да. Да-да...

Ага.

Несколько мгновений спустя - черт, может, лучше было измерять их годами - он убрал пистолет и снял прошитую свинцом перчатку, стягивая ее палец за пальцем. Сияние, источаемое его проклятием, было столь ярким, что он мог поиграть перед Кором в мистера Демилля[37], и первой мыслью Ви было - дерьмоооооооо, ему лучше поторопиться, если он хотел самостоятельно убить мудака. На фоне этого ублюдка Винсент Прайс[38] казался ребенком с постера рекламы солярия.

Подняв своего маленького смертоносного дружка, Ви прикурил конец самокрутки от среднего пальца и затянулся.

Какого хрена он тут делал?

Или, точнее, чего не делал.

Алле? - хотел он сказать он своей мошонке. Ладно, в мешочке было только одно яичко, но обычно у него не было проблем с агрессией.

И все же вот он, сидит и совсем не стреляет в черепушку Кора.

Плохо, плохо, плохо... это очень плохо.

А потом все стало еще хуже.

Не разрешая себе подумать, что он творит, Ви вытянул свою проклятую руку над голым умирающим мужчиной и приказал энергии течь из его тела в Кора. В ответ волны жара запульсировали вокруг этого почти-трупа, снег на его теле не столько таял, сколько иссыхал точно бумага, съеживающаяся на открытом пламени.

Кор застонал, его скрюченное тело начало тонуть в грязи, созданной жарой, когда верхний слой лесного покрова стал подтаивать.

Теперь ублюдок начал дрожать. Когда его кровь потекла намного легче, конечности начали опухать и трястись, тургор сменился жизненной силой, которая, наверное, была столь же болезненной, как и свежевание ржавым ножом. Слушая стоны и глядя на медленные извивающиеся движения, Ви вспомнил мух на подоконнике. Не слишком оригинальная аналогия, вот только дерьмо, очень точная.

- В-в-вишес...

- Что.

Кор посмотрел на него водянистыми, налитыми кровью глазами.

- Мне надо... чтобы ты знал...

- Что.

Ублюдок не сразу заговорил вновь.

- Это никогда не была она. Я беру всю ответственность. Она никогда не была зачинщицей, лишь жертвой.

- А ты гребаный джентльмен, да?

- Как кому-то вроде нее может понравиться находиться рядом с мужчиной вроде меня.

- Тоже правда.

- И в конце концов я отпустил ее. Я прогнал ее от себя.

Ви затушил сигарету о снег.

- Ну так теперь я номинирую тебя на Нобелевскую премию. Ты счастлив?

- Я должен был ее отпустить, - пробормотал мужчина. - Единственный способ... я должен был ее отпустить.

Вишес нахмурился. А затем покачал головой. Но не потому, что не соглашался с этим несчастным куском дерьма.

Он пытался выбросить из головы воспоминания. Пытался... и терпел полную неудачу.

Это было, казалось, в прошлой жизни. Они с Джейн стояли на кухне ее квартиры, он - перед плитой, она прислонялась к столу. Воспоминание было столь кристально ясным, что Ви буквально слышал звук металла, ударяющегося о металл, когда он медленно помешивал нержавеющей ложкой в нержавеющей кастрюльке, горячий шоколад становился все ароматнее по мере того, как жара поднималась от горелки.

Когда температура достигла нужного уровня, он вылил шоколад в кружку и протянул ее Джейн, и он смотрел в ее глаза, когда она приняла приготовленное им. Затем он начисто стер ее краткосрочную память, забирая у нее все воспоминания о том, что они пережили вместе.

Исчезло все. Их секс. Их связь. Их отношения.

Стерто начисто, как будто никогда и не существовало.

По крайней мере, с ее стороны.

С его же? Все осталось, и он не согласился бы на иной исход. Он приготовился принять на себя всю тоску, годы разлуки, нехватки второй половинки, которая сделала бы его слабее. В тот момент для них не существовало выбора. Она была человеком со своей жизнью. Он принадлежал к роду, о котором ее виду не было известно, и был вовлечен в войну, в которой она могла погибнуть.

Конечно же, из-за того, что его мать была той еще штучкой, а у судьбы было извращенное чувство юмора, потом им пришлось столкнуться с еще более тяжелыми испытаниями...

И хоть он боролся с таким ходом мыслей, его разум отказывался отрицать, внезапно кухня сменилась худшей сценой: Джейн ранена, истекает кровью, умирает на его руках. А затем он увидел себя, позднее свернувшегося в постели, совсем как Кор сейчас, и желающего себе смерти.

Внезапно Вишес вынужден был отвернуться от ублюдка. И он ушел бы прочь, если бы мог.

Вместо этого он стиснул клыки и потянулся в карман куртки той рукой, что не могла превращать машины в выжженные глыбы современного искусства. Титаническим усилием он прогнал свои воспоминания и эмоции, выставляя за дверь этих непрошеных посетителей с учтивостью вышибалы перед закрытием заведения.

Пока-пока.

Если смотреть на ситуацию шире, эмоциям в ней не место. Вообще не место.

Как и воспоминаниям из прошлого.

Стоя в гостиной милого маленького ранчо, Лейла находилась перед огромным циферблатом, встроенным в стену как декоративный элемент. С причудливыми черными стрелками длиной почти с ее руку и рукописными цифрами, как будто сошедшими со страниц романа Диккенса, циферблат был причудливым, элегантным - и в то же время функциональным.

Она больше не плакала. Однако щеки ее опухли и горели, как результат вытирания постоянных слез и холода, содравшего верхний слой ее кожи. Горло болело. Кончики пальцев все до единого обрели собственное сердцебиение, едва не схлопотав обморожение.

Вишес вытащил бесспорную козырную карту, и как обычно, он был прав. Если она хотела иметь доступ к Лирик и Рэмпу, меньше всего в ее пользу сыграет препятствие казни Кора.

Особенно если она сделает нечто безумное... например, заслонит его, поймав пулю в свое тело.

Но итог таков: хоть она и всегда поставит своих детей прежде всего, даже выше себя самой - и даже выше Кора. Но ох уж эта боль от потери этого мужчины. Она воистину изменяла ее, эта агония в ее груди, это эмоциональное бремя, от которого казалось, будто она весит больше и стеснена в движениях...

Поначалу звонок телефона остался почти незамеченным. Лишь когда аппарат на кухне умолк, а потом вскоре начал звонить снова, она нахмурилась и посмотрела сквозь открытый арочный проем.

Телефон, оставленный ей Вишесом, умолк. И тут же начал снова трезвонить.

Возможно, кто-то пытается связаться с ним, чтобы он привез ее обратно к малышам?

Поспешив к столу, она посмотрела на экран. На нем высвечивалось... имя самого Вишеса.

Он звонил сам себе? Невозможно. В этот самый момент он всаживал пулю в...

Когда глаза защипало и навернулись слезы, Лейла спрятала лицо в ладони. Отнесется ли Брат к останкам Кора с уважением? Она не могла вынести мысли об обратном...

Звонок прекратился. И когда он тут же не возобновился, она отвернулась. Должно быть, это какой-то сбой, какая-то клавиша нажалась во время перемены позы или типа того...

Звонок раздался в третий раз. Или уже в четвертый?

Развернувшись, Лейла нахмурилась и протянула руку, поднимая устройство. Принимая вызов, она сказала...

- Иисус Христос, - рявкнул Вишес прежде, чем она успела что-либо озвучить. - Долго же ты шла.

Лейла отшатнулась.

- Я... прошу прощения?

- Иди сюда.

- Что?

- Ты слышала. Возвращайся в лес.

Лейла начала задыхаться, сочетание ужаса и печали душило ее.

- Как можешь ты быть таким жестоким. Я не могу видеть его мертвым...

- Тогда тебе лучше притащиться сюда, черт подери, и покормить его. Нам надо вытащить его из этого леса.

- Что?!

- Ты слышала меня, мать твою. Теперь дематериализуйся сюда, пока я нахрен не передумал.

Соединение оборвалось так резко, что она даже задумалась, не выбросил ли он телефон, с которого звонил. Или, возможно, прошил его пулей.

С колотящимся сердцем и кружащейся головой она убрала телефон от уха и просто уставилась на аппарат. Но потом швырнула его на стол.

Она оказалась за раздвижными дверями прежде, чем телефон перестал кувыркаться по деревянной поверхности.