К счастью, несмотря на то, что когда Лирик выпустили из клиники, был уже день, Фритц сумел доставить их сюда в затемненном фургоне. Его родители очень хотели вернуться домой после суровых испытаний, и Блэй, черт подери, не собирался с этим спорить...

- У меня для тебя кое-что есть, - сказал Куин.

Когда мужчина полез в пальто, Блэй покачал головой и затушил наполовину выкуренную сигарету.

- Пошли внутрь? Мне холодно.

Он не стал дожидаться согласия и не интересовался, согласен ли тот вообще.

Блэй вошел обратно в дом, и по нему ударила теплая волна запахов, напоминавшая ему о семье, и ему захотелось блевануть. Особенно когда Куин последовал за ним, и присутствие его было явным, хоть он и не находился в поле зрения Блэя.

Возможно, оно даже приумножилось от этого.

- Как я могу помочь? - спросил Блэй, улыбаясь матери.

Старшая Лирик сидела на стуле перед газовой плитой, поджаривая бекон, яйца и тосты по-французски.

- Можешь сказать "привет" своим детям, - бросила она через плечо. - И накрыть на стол.

Проглотив вспышку боли в груди, как будто кто-то пнул его в грудную клетку, Блэй положил сигареты у домашнего телефона, подошел вымыть руки - и попытался подготовить себя к встрече с детьми.

Неа, подумал он, вытирая вымытые руки. Он еще не мог взглянуть на эти переноски. Сначала ему нужно каким-то образом взять себя в руки, иначе он может не выдержать.

Имитация бурной деятельности с ящиком, где хранилось столовое серебро. Имитация бурной деятельности с доставанием бело-красных салфеток. Имитация бурной деятельности с доставанием четырех тарелок.

У острова, занимавшего всю середину кухни, Куин и его отец разговаривали о войне, человеческой политике, плей-оффе футбольных матчей NCAA[88] и начале сборных баскетбольных матчей.

Все это время Куин не отводил глаз от Блэя.

И мужчина был умен. Он знал, что если скажет хоть слово о том, что Блэю надо подойти к детям, спящим в переносках на столе, ему самому выйдет боком.

Проклятье, подумал Блэй наконец. Он не может и дальше избегать детей. Подготовившись, он сложил в кучу салфетки, вилки и ножи и отошел в сторону.

Он пытался не смотреть. И потерпел провал.

И в то самое мгновение, когда его взгляд переместился к детям, он лишился всей своей самозащиты. Все эти лекции о том, как он должен оставаться незаинтересованной третьей стороной, чтобы не испытывать боли вновь, вылетели в окно.

Как будто ощутив его присутствие, они оба проснулись, посмотрели на него и тут же засучили ручками и ножками, пухлые и розовощекие личики ожили, ротики издавали тихие заинтересованные звуки. Они явно узнали его.

Может, даже скучали по нему.

Медленно положив то, что он там вообще держал в руках - может, этим ели или с этого ели, это мог быть тостер, лопата для снега, да даже телевизор - он наклонился к ним.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Его горло сдавило.

Так что ему пришлось положиться на прикосновения как средство коммуникации. И отлично. Они тоже не могли говорить.

Он сначала подошел к Лирик, погладил ее по щечке, пощекотал мягкую шейку. И он готов был поклясться, что она хихикнула.

- Как моя девочка? - прошептал он надломленным голосом.

Но потом Блэй осознал, какое местоимение использовал - и зажмурился. Не мои дети, поправил он себя. Это не мои дети.

Да, конечно, Куин снова сел на семейный поезд. Вот только долго ли это продлится? Как скоро эта история с Лейлой опять выведет его из себя, и он снова слетит с катушек? Мудро было бы один раз принять удар, залечить рану так, чтобы боль больше не возвращалась - и никогда не оборвачиваться.

С этой мыслью он сосредоточился на Рэмпе. Такой крепкий, такой сильный маленький парень. Блэй был убежден, что традиционные гендерные роли - хрень полная, и если Лирик захочет надирать задницы как Пэйн или Хэкс, он не станет возражать. И аналогично, если Рэмп решит стать доктором или юристом и не сражаться на поле, это тоже будет хорошо. Но черт, какие же они явно разные - и все же критично, чтобы это не определяло их судьбу. Он верил, что крайне важно, чтобы дети были свободны...

Дерьмо. Он опять это делает. Забывает, где пролегают границы. Звук перестукивающихся вилок и ножей заставил его поднять голову. Куин занялся сервировкой, красиво расставляя салфетки и серебро, склонив голову, лицо его выражало печаль.

Блэй прочистил горло.

- Я могу сделать это.

- Все хорошо. Я справлюсь.

В этот момент Рэмп сбросил бомбу-вонючку, от которого у взрослого мужчины могли заслезиться глаза.

- О... вау.

- Ага, - сказал Куин. - Понюхал бы ты его прямо перед тем, как я приехал сюда. Поэтому я опоздал. Сделаешь мне одолжение и проверишь его? Может, нам повезло и это просто газы.

Блэй стиснул зубы. Ему так и хотелось сказать парню, чтобы делал это сам, но это прозвучало бы грубо. Кроме того, в глубине души он хотел подержать малышей, да и его родители были здесь, смотрели, стараясь не смотреть.

Когда все, казалось, застыло на месте, он внезапно ощутил, как будто вся его жизнь и представления о семье сжались до этого самого момента - и странно, когда жизнь предстает перед тобой таким образом. Ты живешь себе, обрастаешь узами или разрываешь их, двигаешься вперед или назад в отношениях, плывешь по морю своих эмоций и эмоций других людей - но по большей части это напоминает то, как деревья собираются в лес, постепенный раз-шажочек, два-шажочек, танец из решений и выборов, которые представляют собой скорее следы, нежели отметки, и идут скорее в случайном направлении, нежели по компасу.

Вот только иногда кадровое окно камеры внезапно открывается так быстро, что у тебя случается экзистенциальный шок, ты вынужден посмотреть на все и такой - ладно, ничего себе, так вот почему я здесь.

Все из-за мальчишки, который обделался в штаны, и того, кто об этом позаботится.

Куин подошел и устроился прямо напротив Блэя. Едва слышным голосом мужчина произнес:

- Я скучаю по тебе. Они скучают по тебе.

- Я дядя, - услышал Блэй собственный голос. - Понятно? Просто дядя.

Трясущимися руками он расстегнул ремешки и поднял Рэмпа. Приподняв попку малыша, он сунул нос прямо туда и глубоко вдохнул.

- Все чисто, Хьюстон, - хрипло сказал он. - Повторяю, это было всего лишь газовое облако. Никаких прорех в силовом поле.

Переложив сына Куина на изгиб руки, Блэй присел и принялся играть с ним, поднося кончики пальцев к глазам.

- Кто голоден? - радостно спросила его мать. Как будто решила, что раз он держит ребенка, то все будет хорошо.

- Посмотри на эти рефлексы, - заметил его папа, пока Рэмп двигал ручками из стороны в сторону и хватал с изумительной точностью. - Куин, он твой сын, не так ли.

- Да, - подхватил Блэй. - Так и есть.

Лейла потеряла счет тому, сколько раз они занимались любовью. Дважды на диване. Потом в душе. Еще три раза в кровати?

Лежа рядом со своим мужчиной, поглаживая его массивное плечо, чувствуя, как он дышит ей в шею, она улыбнулась в темноте. Ненасытность была преимуществом, когда дело касалось любовника в твоей жизни.

А Кор был очень, очень голодным мужчиной.

Между бедер болело. Ее естество гудело от всех этих толчков. И его запах покрывал ее всю, изнутри и снаружи.

Она не изменила бы ничего.

Ну, возможно, одну вещь...

- Что тебя беспокоит? - спросил он, приподнимая голову.

- Прости?

- Что не так?

Ей не стоило удивляться, что он способен прочесть ее настроение даже полусонный и в полной темноте. Он на удивление был на одной волне с ней, и не только в сексуальном плане.

- Лейла, - повторил он.

- Я просто не хочу, чтобы ты уходил, - прошептала она. - Я не могу вынести мысли о том...

Когда ее голос оборвался, он опустил голову на прежнее место и поцеловал ее горло. Он ничего не сказал, и она не удивилась. Какие здесь могут быть слова? У нее есть дети, и как бы она ни любила Кора, она не заберет их в Старый Свет. Им нужен отец.