— Я чертовски ненавижу этого парня, — презрение в голосе Исаака было угадывалось безошибочно. Лилли же была неприятно удивлена, что испытывала совершенно противоположные эмоции, а еще она была крайне удивлена, что какой-то там Мак Эванс, простой риэлтор, вызвал у Исаака такие чувства. Хотя она не сомневалась, что он мог их заслужить своими действиями.

— Ага, он скользкий тип. Хотя кажется совершенно безвредным.

— Это не так.

Когда Бет принесла их горячее, Иссак немного расслабился. Он больше не сказал ни слова насчет Мака Эванса. Они ели в тишине, казалось, Исаак был не в силах избавиться от напряжения после новостей, что он узнал. Им следовало бы остаться дома и приготовить ужин самим.

Лилли проснулась, стоя у кровати Исаака, ее сердце отчаянно стучало в груди. В комнате было темно. Когда она пришла в себя, то посмотрел на часы, которые стояли на прикроватной тумбочке. Время было 3:21. Затем она заметила, что Исаака в кровати не было. Поднимая его футболку с пола и надевая ее, она оправилась на его поиски.

После того, как она прошла весь первый этаж, то проверила двор и нашла его сидящим на железном шезлонге в саду — шезлонг мог бы, вероятно, показаться вам «винтажным» и «милым», если бы не стоял примерно последние 50 лет в этом саду. Он курил. Лилли вообще не курила, а Исаак не курил только в помещении, за исключением клуба, потому в его действиях не было ничего необычного. Но что на самом деле было необычно для него, что он покинул кровать для того, чтобы покурить. Он не любил просыпаться в одиночестве, когда был с ней, и он также не делал этого, оставляя ее одну в кровати.

Она толкнула дверь с проволочной сеткой, и та, распахнувшись, издала характерный ей звук. Он повернулся на звук и наблюдал за тем, как она приближается к нему в отблеске, который создавало предрассветное свечение, что придавало саду утонченное великолепие. Воздух ощущался тяжелым и влажным. Ночные животные стихли, а предрассветные еще не проснулись, тишина была гнетущей. Когда она подошла к нему, он бросил окурок на землю и протянул свои руки в ее сторону. Она уселась к нему на колени, ее рука легла к нему на плечи, легко приобнимая его.

Одетый только в свои джинсы, он прижал ее ближе к себе, положив одну руку ей на бедро, другую на ногу.

— У тебя был кошмар, детка? — он положил голову ей на грудь, и она запуталась пальцами в его густых волосах.

— Ага. Ты в порядке?

— Прости меня, — вместе того, чтобы ответить на ее вопрос, он задал ей свой. — Ты когда-нибудь мне расскажешь, про что они? Про то, что произошло в Афганистане?

Она вздохнула. У нее не было желания разговаривать о них. Она хотела сказать ему то же, что и говорила постоянно, когда он спрашивал, что она совершенно не помнит, о чем они были, но это была бы ложь. И, в конце концов, если бы она ответила ему, то он бы прекратил расспросы.

— Полагаю да. Я имею в виду, они начались с того момента, как я вернулась в штаты. Но это не похоже на то, что я вновь переживаю воспоминания о том, что произошло там. Эти сны о смерти. Мне снится, что меня убивают. Жестоко. Я чувствую, как это происходит. Иногда эти кошмары наполнены насилием.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, как только она начала отвечать на его вопрос.

— Господи Иисусе, Лилли.

Страшась того, что она будет втянута в какой-нибудь любительский психоанализ, и прежде, чем он смог бы сказать больше, она задала ему встречный вопрос:

— Что тебя беспокоит, почему ты сидишь в темноте?

Он улыбнулся, но от Лилли не укрылось, что его улыбка была не такой уж и оптимистичной.

— Я обязательно скажу тебе, Спорти. Скоро я расскажу тебе все. Но не сейчас. На данный момент, скажу лишь, что от меня зависят множество людей, а я не знаю, как сделать так, чтобы не подвести их. Весь город смотрит на меня, а я чувствую себя неспособным сделать то, чего от меня ожидают. Я не тот, кем они хотят меня видеть.

— А кем они хотят, чтобы ты был?

Он шумно выдохнул.

— Гребаным спасителем.

— Я не знаю насчет них. Но мне кажется, меня ты спас, милый, — она положила ладонь ему на щеку, кончики ее пальцев прошлись по его шраму. Она хотела спросить, как он получил его.

Все его тело в тот же момент отреагировало на ее слова, его руки стиснули ее в объятиях крепче, глаза впились в ее лицо.

— Ты должна остаться. Я не могу потерять тебя. Ты, черт побери, должна остаться.

Это, скорее всего, был не совсем подходящий момент, чтобы думать о том, что произойдет, когда Хобсон и его брат вернутся обратно, и что может значить голосование клуба для них.

— Исаак, мы не будем говорить об этом прямо сейчас.

— Черт, — он уронил голову ей на грудь. — Черт побери.

Чувствуя потребность изменить этот момент и восстановить хрупкий мир, которым они наслаждались, Лилли положила свою ладонь поверх его, там, где она покоилась, и переместила ее к себе между ног. Он застонал, и вибрация от этого стона отдалась у ее груди. Когда она переместила его пальцы так, чтобы они скользнули в ее влажность и прикоснулись к ее клитору, он издал еще более громкий стон и взял инициативу в свои руки.

Она держала свою руку поверх его, наслаждаясь тем, как его ладонь двигалась у ее ладони, когда его пальцы поглаживали и исследовали. Когда она начала чувствовать волну тепла между ног, что обозначало, что она подбирается все ближе и ближе к освобождению, он остановился и убрал свою руку в строну, располагая ее на бедре Лилли. Она захныкала и потянулась, чтобы вернуть его ладонь на прежнее место, но и тогда он ототкнул ее руку прочь, усаживая ее спиной к себе. Он схватил край ее футболки, который едва прикрывал ее бедра, и приподнял его, вынуждая ее поднять руки, чтобы он мог стянуть ее. Когда она оказалась обнаженной, то повернулась и положила ладони на пряжку его ремня, но он сжал ее руки в своих ладонях и положил их себе на бедра.

— Сегодня удовольствие только для тебя детка. Я только хочу прикоснуться к тебе. Ляг на меня.

Как только она сделала это, и затем изогнула спину так сильно, как только могла, с пронзительным стоном, он вновь вернул свою руку между ее ног и взял ее грудь в другую ладонь. От волны ощущений ее рассудок затуманился, в то время как чувства обострились — его твердая грудь у ее спины, его грубые ладони накрывают ее нежнейшую плоть, его твердые и одновременно мягкие губы у ее шеи, ее челюсти, ее уха.

Пока он ласкал ее, его пальцы ощущали нужду чуть замедлить неистовое бурление ее крови, тогда он прошептал ей на ухо.

— Детка, твоя киска ощущается, как атлас, она такая гладкая и мягкая… Ах, я так люблю ее, когда она сжимает меня так крепко, как сейчас… — он выскользнул влажными пальцами из ее лона и поднял их, кружа ими вокруг ее клитора, заставляя бедра извиваться на его коленях… она могла чувствовать твердую эрекцию в его джинсах, которая прижималась к ее заднице и бедру. Он положил голову ей на плечо со стоном. Она так сильно хотела его внутри. Всего его. Она потянулась за спину и схватилась за его пряжку вновь, но его ладонь исчезла с ее груди и сомкнулась на ее запястье, убирая прочь.

Он широко развел пальцы в стороны, прижимая ладонь к ее животу, прижимая ее к себе.

— Просто дай мне почувствовать тебя, детка. Вот то, чего я хочу, — пробормотал он ей на ухо.

— Исаак, пожалуйста, я хочу, чтобы ты трахнул меня, я хочу почувствовать твой член.

Он рассмеялся, и этот сексуальный звук заставил ее сжаться и застонать.

— Я обязательно сделаю это. Когда я закончу тут, я занесу тебя в дом и войду в тебя своим членом. Ох, я именно так и сделаю. Я оттрахаю тебя по полной программе. Но сейчас я хочу, чтобы ты откинулась на меня и позволила мне прикасаться к тебе, — он поглаживал ее долгими плавными прикосновениями ладони, начиная от ее горла и до коленей, в то время как другая его рука продолжала исследовать и проникать внутрь нее. — Просто расслабься и позволь себе почувствовать это, детка.