- И ты не боялся? - спросила Варвара.

- А чего мне бояться? У меня пропуск. Я на службе, - гордо выпалил Грицько.

В дверях вырос Момот. Худой, растрепанный. Протирает пенсне, глухо и поучительно замечает Грицьку:

- Ты вот что, парень, прикуси язычок. Рассказал нам - и баста. Чтобы на улицу из дому и слова не вынес о том, что там, в порту, творится. Слышишь?.. Смотри мне.

Варку так и подмывало броситься на Момота. Кем он доводится ее сыну, что уже командует и поучает? Отец ли, старший ли брат? Еще рановато вожжи в руки брать, зятек дорогой. Но потом вмиг сообразила, что он прав, и ничего не сказала.

- И вас всех прошу. Не говорите больше нигде и никому о том, что случилось или может когда-либо случиться в порту и вообще в Севастополе! Себя пожалейте. Идет, Варвара Игнатьевна? Договорились?

Варвара в знак согласия молча кивнула головой, из головы не выходила мысль, что он за человек, этот Момот. То спал как убитый и вдруг вскочил словно ошпаренный, как только прибежал Грицько. Даже волосы не расчесал, сорочку как следует не застегнул. Чудной какой-то, да и только…

- Облава началась, - тихо откликнулся Гриць. - Людей хватают - и в машины. В тюрьму всех везут. Заложников берут. Не выходите на улицу. Не выходите…

- Ясно. А теперь молчи, Грицько. Ни словечка. Ставь свой язык на мертвый якорь. Понял? Я не хочу, чтобы из нашего дома шло все это. Пусть другие говорят, - холодно и как-то даже угрожающе бросил Момот и опять ушел в чуланчик.

Немного погодя, когда вся семья укладывалась спать, ушла к нему Оксана. Но не успела Варка и оглянуться, как дочка выбежала из комнатки, раскрасневшаяся и злая, и бросилась на постель к почти уснувшей Ольге. Грицько давно храпел на лавке, тихо посвистывая носом.

Варка села на постели, тревожно спросила:

- Что тебе, дочка?

- Да ну его. Он пьяный, мама, - шепнула Оксана и, отвернувшись лицом к стене, крепко зажмурила глаза.

Как долго и томительна тянулась эта первая после свадьбы ночь! Варка не сомкнула глаз, настороженно прислушиваясь к малейшему шороху в чуланчике, где спал приймак. Но там, казалось, все замерло. Момот спал как убитый, совсем не переживая того, что от него убежала жена.

Варка хотела слезть с печи и поговорить с Оксаной, ведь дочка тоже не спала, глубоко вздыхала и ворочалась на постели. Но не успела.

Оксана тихо поднялась и незаметно выскользнула через окно в сад. Она притаилась на лавочке за густыми кустами смородины. Наверное, плакала. Варка приблизилась к окну, следила. Подойти бы к ней, успокоить и обо всем расспросить? А вдруг она крик поднимет, разбудит всех? Кто его разберет, это девичье сердце, когда попало оно в такую беду. Молчи уж, старая мать, до утра. На свежую голову поговоришь с Оксаной, когда все разойдутся.

А за кустами опять зашелестело, и Оксана, осторожно ступая, пошла в виноградник и стала карабкаться на высокую каменную гору, где была пещера, в которой когда-то люди прятались от бомбежки. Оксана пробиралась тихо и осторожно, вслед ей не шелохнулся, не зашелестел ни один кустик винограда, и Варку это так обидело, что она горько заплакала. Родное дитя, а от матери уже что-то скрывает. Куда же она побежала, боже милостивый? Надо же зятя разбудить! Как он может спать в такое время? А что, если он поднимет бучу, переполошит всех, помчится на гору, а ведь там квартирует у старенькой бабки боцман Верба. Соседи проснутся. Полиция прибежит. Нет. Надо ждать, пока Оксана не вернется, и обо всем ее расспросить. А утром поговорить с ними обоими… Ох, Платон, родной, зачем ты уехал из Севастополя и оставил беднягу Варвару с этими детьми? Разве это дети? Не дети, Платон, а какие-то сорвиголовы…

И не один час прождала в тревоге Варка, прислушиваясь к малейшему шороху за окном. В доме душно, все окна распахнуты, хоть и страшно теперь оставлять их на ночь открытыми. Но в саду пес… Появится кто-нибудь чужой, сразу голос подаст. Так и задремала Варка и не слышала, как пришла Оксана. Радостно заскулил пес. Она открыла глаза, а дочка уже сидит на постели возле Ольги, тянет на себя простыню, собирается ложиться. Варка бросилась к ней, словно кот на мышонка. От неожиданности Оксана даже отшатнулась:

- Ой, мама, как вы меня напугали…

- Где ты была? - тихо и исступленно зашипела Варка. - Говори.

- В садике, - ласково прошептала Оксана.

- А на гору кто пробирался? Думаешь, я не видела?

- На гору? Ну и что из того, что на гору, - весело блеснула глазами Оксана. - В доме душно, а мне не спалось. Вот и пошла. Я же со двора не выходила.

- А он же что, твой Момот?

- Так ведь я вам сказала. Пьяный. А я не люблю этого.

- Когда же он напился? Неужели в чулане пил?

- Не знаю, мама. Поверьте, не знаю.

- Ну, уж я поговорю с ним утром, - насупила брови Варка.

- Не смейте, мама. Я сама, - в страхе замахала руками Оксана. - Не вмешивайтесь. Мы же только начинаем жить. Не вмешивайтесь, я вас прошу…

Варка грустно покачала головой и забилась в уголок на печи. Притаилась там, раздосадованная и обиженная, словно утратила самое дорогое и милое сердцу. И уже не могла сомкнуть глаз до самого утра, пока не начало всходить солнце.

Момот проснулся чуть свет и, быстро умывшись, сказал:

- Я побегу, Варвара Игнатьевна, не завтракая. В больнице могут хватиться. Потом приду и позавтракаю.

- Как хочешь, - холодно бросила Варка.

- И я побегу. Мне тоже нужно рано, - вскочил с лавки Грицько. - Работа не ждет, мама…

Дочки еще спали, и Варка не хотела затевать ссоры. Равнодушно махнула рукой на обоих, ушла в сад. Делайте как знаете. Хоть головой о стену бейтесь, окаянные.

А им только это и нужно. Вот уж и калитка хлопнула за ними. И разбежались, словно их кто в спину гнал. Варка взглянула на дорогу и оторопела. Грицько почему-то побежал не в порт, а дальше под гору, к пепелищам и руинам Корабельной стороны, и дальше - к Малахову кургану. Боже! И что они с ней делают? Должны бы все вместе держаться, мать, как старшую, слушать в это страшное время, а они вон что… Прямо голова кругом идет. Уж и не знает Варка, как быть…

…Момот пришел в больницу и, поздоровавшись, спокойно спросил у медсестры:

- Меня никто не спрашивал ночью?

- Нет.

- Больных привозили?

- К нам, слава богу, не привозили, а вот к немцам три машины прилетели. Там в порту…

- Знаю. Об этом лучше молчать. Сколько раз я вам говорил, - оборвал сестру Момот и, надев белый халат, вышел в сад покурить.

За густыми деревьями стоял отдельный корпус, где работали немецкие врачи. Момот равнодушно взглянул на красные кирпичные стены этого корпуса и присел на скамью. Он сидел долго, не разгибаясь, и все курил и курил, глубоко затягиваясь прелой махоркой. Даже голову не повернул, когда в немецком корпусе грохнула дверь и к нему быстро подошел немецкий хирург.

- Герр Момот, а вы почему так рано? - спросил он на ломаном русском языке.

- Я думал, что привезли больных, - приподнялся Момот и поклонился.

- О, нет! Привезли к нам, а у вас тихо, - вздохнул собеседник. - Я всю ночь не спал. Я думал, что война тут уже закончилась, а вот…

- Может, вам помочь? - спросил Момот.

- Нет. Отдыхайте, коллега, - уже на ходу бросил хирург, направляясь в лабораторию.

Момот посидел еще немного и побрел к себе в корпус. Сейчас проведет утренний обход, доложит немецкому врачу о составе больных, и можно возвращаться к теще на завтрак. Хорошо, что все так счастливо обошлось и его не искали ночью…

…Очень рано явился на работу и боцман Верба, но в порту он застал капитана Вульфа. Тот подвел боцмана к самой воде и показал на волнистое зеркало бухты.

- Видишь?

- Вижу.

- Что же ты видишь?

- Акваторию вижу, - ответил боцман.

- Дурак, - бросил капитан Вульф. - Там плавают какие-то доски и ящики. Волна несет их к нам. Это непорядок. Среди этого мусора что угодно может приплыть…

- Значит, надо все выловить… Акватория порта должна быть чиста, как зеркало, - по-военному козырнул боцман.