Л и д а (пожимая плечами). Здрасьте.

Б о й к о. Может, вы думаете, что мы не знакомы? И я с вами здороваюсь нахалом? Нет, извините, мы знакомы.

Л и д а. Что-то не помню.

Б о й к о. Я у вас брился.

Л и д а. У меня тысячи бреются.

Б о й к о. И вы меня еще порезали. А я еще взял книгу жалоб и предложений и написал: «Выражаю благодарность мастеру Лиде за хорошее обслуживание». И якорь нарисовал.

Л и д а. У вас еще такие бачки были?

Б о й к о. Нет, бачек у меня не было.

Л и д а. Усы?

Б о й к о. И усов не было. Вот такой, как сейчас. Только помоложе. Месяц назад.

Л и д а. Не помню.

Щ е р б а к  выходит из-за занавески, вытирает лицо полотенцем, надевает китель, звонит.

Входит  а д ъ ю т а н т.

Щ е р б а к. Парикмахера накормите и вместе с фельдъегерем на моем катере отправьте в город.

Л и д а. Спасибо, товарищ контр-адмирал. Вы о моей просьбе не забудете?

Щ е р б а к. Не забуду.

Адъютант и Лида уходят.

Б о й к о. Разрешите передать вам, товарищ контр-адмирал, от командира боевого корабля «Вихрь» Николая Тимофеевича Щербака привет. (Передает ящик.)

Щ е р б а к (открывает ящик, вынимает оттуда баян). «Полтавская фабрика баянов и гармоний Мищенко и Пащенко». Откуда его Николай вытащил?

Б о й к о. Говорили, это старый ваш инструмент, в Ленинграде на вашей бывшей квартире в разбомбленном доме остался. А один летчик, дружок Николая Тимофеевича, сосед ваш, был в Ленинграде, разыскал под обломками и с собой на самолете прихватил. Совсем в негодном виде. А мы с Николаем Тимофеевичем и с капитан-лейтенантом Дядичевым отремонтировали его своими силами к этому дню.

Щ е р б а к (смотрит на баян). На нем еще отец играл. Ай да Николка, придумал подарок! (Надевает на плечо, пробует взять аккорд.) Разучился! Зря время тратили. (Внимательно смотрит на краснофлотца.) Ваша фамилия Бойко?

Б о й к о. Так точно.

Щ е р б а к. Вы рулевой на «Вихре»?

Б о й к о. Так точно.

Щ е р б а к. Это вас в прошлом году травило у руля во время воздушного налета?

Б о й к о. Так точно. Под вашим флагом в первый боевой поход ходили.

Щ е р б а к (передает ему баян). Умеете?

Б о й к о. Не шибко. (Наигрывает украинскую песню.)

Щ е р б а к. Вы что же, качки не переносите?

Б о й к о. Нет, качку я переношу. А как начали над нами пикировать… Очень с непривычки томно.

Щ е р б а к. Вас тогда на берег списали?

Б о й к о. Нет, капитан-лейтенант Щербак не позволил. Я, сказал, вижу, как он свой животный страх превозмогает. С тех пор я в тринадцати походах был.

Щ е р б а к. Я, когда служил в шестнадцатом году на корабле «Святой Симеон», тоже испугался в первом бою. Потом ничего, пообвыкся.

Б о й к о. А сперва томно было?

Щ е р б а к (смеется). Томно!

Входит  Н и к о л а й. Он высок, румян, что-то девическое есть в его лице, в улыбке. Он тихо говорит, жесты его сдержанны. Войдя, он застенчиво здоровается с отцом. Бойко прячет баян в ящик.

Н и к о л а й. Поздравляю!

Щ е р б а к. Вспомнил?

Н и к о л а й. Не мудрено. Во всех газетах напечатано.

Щ е р б а к. Надо было сказать: «Вспомнил. Я этот день всегда помню». Эх, ты! А за подарок спасибо, сынок.

Из динамика голос: «Товарищ контр-адмирал! Вас просит начальник штаба флота».

(Сыну.) Жди! (Уходит.)

Н и к о л а й. Что это у вас такой торжественный вид? Словно не он, а вы именинник?

Б о й к о. Есть причина, товарищ командир.

Н и к о л а й. Я, когда входил сюда, девушку встретил, парикмахера из гостиницы. Лида ее зовут?

Б о й к о. Она.

Н и к о л а й. Ваша?

Б о й к о. Моя.

Н и к о л а й. Поговорили вы с ней?

Б о й к о. Поговорили. Хорошо так поговорили. Она только мое лицо позабыла. Бачки, говорит, у меня были. И усы. Да ведь это и смешно требовать, чтоб она всех запомнила. У нее тысячи людей бреются. А на тысячу — она одна.

Н и к о л а й. Так уж и одна!

Б о й к о (убежденно). Одна!

Н и к о л а й. Ну, раз одна, дело серьезное.

Возвращается  Щ е р б а к.

Б о й к о. Разрешите идти, товарищ контр-адмирал?

Щ е р б а к. Идите. Значит, больше не будет томно на мостике?

Б о й к о. Нет, не должно, товарищ контр-адмирал. (Уходит.)

Щ е р б а к. Как там на корабле у тебя?

Н и к о л а й. Чинимся помаленьку. Дырки штопаем. Скоро опять в море.

Щ е р б а к. Да… Скоро… Только… на этот раз без тебя.

Н и к о л а й. А я что же?

Щ е р б а к. А ты на поезд Москва — Ульяновск… Берешь Киру, Тимошку… Куйбышев — Самарканд. Военный совет посылает в академию десять лучших боевых командиров. В том числе тебя. Можешь гордиться.

Н и к о л а й. Горжусь.

Щ е р б а к. Ну вот и хорошо. Дальние проводы, лишние слезы. Самолетом отправить тебя нельзя, зайдешь в штаб, получишь броню на поезд. Корабль сдашь стажеру. Комдиву даны указания. Будь здоров. (Углубляется в бумаги.)

Н и к о л а й. Минуточку.

Щ е р б а к. Что еще?

Н и к о л а й. Я не поеду, товарищ контр-адмирал.

Щ е р б а к. Поедешь. Как миленький.

Н и к о л а й. Нет, не поеду.

Щ е р б а к. Ты как разговариваешь? Встать! Что это еще за болтовня? Я передаю тебе приказ командования. Ну что ты, с ума сошел.

Н и к о л а й. Я прошу вас, товарищ контр-адмирал, разговаривать со мной как с офицером флота. Я не поеду. Я имею право отказаться. Это ведь не боевое задание. Кончится война — поеду в академию, в училище, куда пошлете… А сейчас…

Щ е р б а к. Чудак! Ну, что я тебе буду доказывать то, что ты и так знаешь. Твои возражения известны. Дескать, я молод и еще не воевал как следует, только в тринадцати боевых походах участвовал, я, дескать, сын твой, неудобно, я коммунист. Да и с командой, дескать, жалко расставаться, привык я к ним… Так?

Н и к о л а й. Так.

Щ е р б а к. Не будь ты моим сыном — послали бы тебя?

Н и к о л а й. Наверно, послали бы.

Щ е р б а к. И что бы ты тогда сказал?

Н и к о л а й. Не знаю, что бы я сказал тогда. Да, конечно, ведь и молод, и не воевал еще, и коммунист, и с командой жалко расставаться. Так и Коля Фролов говорил, когда отказывался. И его просьбу уважили, оставили здесь. Да ведь я сын твой! Зачем же ты предлагаешь это мне, зачем кричишь на меня, зачем оскорбляешь? Не поеду, товарищ контр-адмирал.

Щ е р б а к. Продумал?

Н и к о л а й. Продумал.

Щ е р б а к. Думай еще.

Н и к о л а й. Хочется до конца войны дожить, и поучиться, и Тимошку вырастить, и с Кирой быть вместе. Но я ничего не могу добавить к тому, что сказал.

Щ е р б а к. Думай еще.

Н и к о л а й. Мне нужно возвращаться на корабль.

Щ е р б а к. Пиши рапорт.

Н и к о л а й. Сейчас писать?

Щ е р б а к. Можешь сейчас. (Показывает на стол.)

Николай садится за стол.

Так вот и пиши, как мне сказал… (Ходит по кабинету, искоса взглядывает на сына.) Яйца курицу учить стали.

Н и к о л а й (дописал, встает, отдает бумагу). Прошу передать.

Щ е р б а к (внимательно перечитывает рапорт). Хорошо… Я доложу.

Н и к о л а й. Можно идти?

Щ е р б а к. Стой. (Подходит к Николаю, прижимает к себе.) Правильно, сынок. Много я сегодня подарков получил, а это, пожалуй, самый дорогой. И самый тяжелый подарок. Пусть так и будет. (Вздохнул.)

Н и к о л а й. Баян видел?

Щ е р б а к. Видел. (Взял баян, заиграл тихую песню.)

Входит  а д ъ ю т а н т.

А д ъ ю т а н т. Капитан-лейтенант Дядичев просит разрешения.

Щербак кивает, адъютант выходит и возвращается с  Д я д и ч е в ы м. Федор Иванович Дядичев — ровесник Николая и прямая противоположность ему. Он среднего роста, коренастый, скуластый, угрюмый, резкий, вспыльчивый.

Д я д и ч е в. Разрешите, товарищ контр-адмирал, в этот день…

Щ е р б а к (раздраженно). Слышал я сегодня уж раз пятьдесят. Ты бы что-нибудь новенькое.

Д я д и ч е в (упрямо). Разрешите в этот день поздравить вас. И вашего сына. И передать только что полученную телеграмму от Киры.

Щ е р б а к. От снохи? (Берет телеграмму.) Добилась назначения в городскую больницу к нам. На днях здесь будет.

Н и к о л а й. А Тимошка?

Д я д и ч е в. С бабкой в Ульяновске останется. Сюда с детьми не пускают.

Н и к о л а й. Ну, Кира! Добилась своего.

Щ е р б а к. Вы чего на коньяк уставились? Это дипломатический. Хотите?

Д я д и ч е в. Хотим.

Щ е р б а к. Можете. Мне нельзя, у меня… Впрочем, налейте. Ну, за боевые успехи?

Д я д и ч е в. Естественно. И за ваше… так сказать…

Н и к о л а й. За батьку!

Щ е р б а к. За меня уже пили! Лучше за тебя и за Федора. В один день вы в училище поступили, в один день кончили, в один день на флот прибыли…

Д я д и ч е в. А помнишь, Коля, как ты меня домой в первый раз привел, после экзаменов? Пойдем, говорит, обедать, отца нет, он на подводной лодке «Барс» плавает. А вы дома. В столовой разувшись сидели, на баяне играли.

Щ е р б а к. На этом самом.

Д я д и ч е в. У вас больно свирепый вид был, товарищ контр-адмирал. Откуда, думаю, у такого тихого Николашки такой громкий отец.

Щ е р б а к. Я и сам удивляюсь. Откуда у меня такой тихоня?

Зажигается лампочка на динамике.

(Николаю и Дядичеву.) Ждите. (Уходит.)

Д я д и ч е в. Киру встречать поедем?

Н и к о л а й. Обязательно. Если я в море буду — встречай ты. А если… Ну, сам понимаешь, война… Будь другом ей, Тимошке отцом.

Д я д и ч е в. Ничего не случится. Дурак.

Н и к о л а й. Да ведь это так. На всякий случай. Давай, пока старик не вернулся… (Подходит к столику, хочет налить.)

Неожиданно возвращается  Щ е р б а к. Николай и Дядичев отскакивают от стола.

Щ е р б а к. Хороши соколики! Отставить. Юбилей кончен. Вам в море выходить — встречать союзные транспорты. Слышите?

Н и к о л а й. Слышим.

Д я д и ч е в. Прямо как у Гоголя: «Слышу, батько!»

Щ е р б а к. Эх ты, темный, надо знать классику. Там сын крикнул, а Тарас ответил: «Слышу!»

Д я д и ч е в. Пожалуй, правильно.

Щ е р б а к. Правильно, правильно… Ступайте на свои корабли. Киру встречу, устрою, не беспокойся. (И у самой двери, привычно-спокойно, как часто говорит.) Желаю успеха.

Н и к о л а й. Служим Советскому Союзу.

Уходят. Щербак смотрит им вслед. Затем подходит к карте… Далекая песня… Огромная, во все зеркало стены, карта Северного театра военных действий… Волнуется море. Бегут облака.

Мостик боевого корабля. Рулевая рубка. За ней штурманская и радиорубка. На мостике командир корабля  Н и к о л а й  Щ е р б а к. У штурвала руля  Б о й к о. Наверху  д в а  с и г н а л ь щ и к а. Несмотря на летнее время на моряках теплые барашковые шапки, свитеры, ватники, брезентовые плащи. На командире кожаный реглан. Негромкая команда, доклады сигнальщиков и рулевого. Незакатное летнее полярное солнце, окаймленное светящимся оранжевым дымком, оказывается то справа, то слева, в зависимости от эволюции корабля.