ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же комната. Вечер. За окном черный силуэт качающейся рябины на фоне белого снега. Клетка с попугаями-неразлучниками покрыта полосатым покрывалом. Шум самолета, идущего на посадку.

З у б к о в с к и й  один, негромко говорит по телефону.

З у б к о в с к и й. Положение очень серьезное, Евгений Захарович. Статья написана, и, если будет опубликована, разразится катастрофа. Опровергать тогда будет трудно. Поэтому выполняйте беспрекословно. Немедленно свяжитесь с Василием Ивановичем, он должен знать все. Пусть принимает меры. Затем закажите разговор с Потаповым. Срочный. Даже лучше молнию. Машинисту электроэкскаватора Власенко предоставить отдельную двухкомнатную квартиру из фонда начальника. Сюда, на дачу Кленова, для Власенко — телеграмму, тоже молнию, с вызовом на строительство. Ее нужно как можно скорее отсюда удалить. Материалы об очковтирательской деятельности начальника планового отдела Русакова немедленно выслать на мое имя в министерство. Копию передать в прокуратуру. Вызвать Зимина и немедленно назначить начальником четвертого участка. Разыскать, из-под земли достать! Евгений Захарович, если хоть одно мое распоряжение не будет выполнено, ваша голова не будет стоить и пяти копеек. Вы меня, слава богу, знаете. Не теряйте ни одной секунды. Позднее я буду опять вам звонить. (Кладет трубку.) Безрукие, безголовые…

Входит  Л е н я.

(Радостно.) Где же ты пропадал, сынок?

Л е н я. За чернилами ходил для отца. А у нас опять гости?

З у б к о в с к и й. Дочка моя из Москвы приехала. Познакомлю вас. Она с Ярославом, по саду гуляет.

Л е н я. Григорий Васильевич, мне нужно посоветоваться с вами.

З у б к о в с к и й. Говори, сынок, все говори, не стесняйся.

Л е н я. Вы когда возвращаетесь к себе на строительство?

З у б к о в с к и й. Скоро.

Л е н я. Возьмите меня с собой.

З у б к о в с к и й. А как отнесется к этому отец?

Л е н я. Я взрослый человек.

З у б к о в с к и й. Взрослый? (Подходит к столику, наливает рюмку коньяку.)

Л е н я. Мне тоже, пожалуйста, налейте.

З у б к о в с к и й. Вот как? Ну, если взрослый… (Наливает и ему.)

Л е н я. Нужны у вас там на строительстве токари, слесари, фрезеровщики?

З у б к о в с к и й. Нужны.

Л е н я. Есть у вас там курсы, техникумы, школы для взрослых?

З у б к о в с к и й. Есть.

Л е н я. И стипендию дают?

З у б к о в с к и й. И стипендию и общежитие. Ну да тебе не надо, ты у меня жить будешь.

Л е н я. Нет, в общежитии. Не хочу я никому быть обязанным, Григорий Васильевич, сам в люди выбьюсь, своими руками завоюю. Как вы, как Шура, как отец.

З у б к о в с к и й. Рассуждаешь благородно. (Наливает коньяк в две рюмки.) Что ж, если Ярослав возражать не будет…

Л е н я. Будет! Он будет возражать. Я знаю, нет человека лучше, чем папа, но ведь он…

З у б к о в с к и й. Как на маленького на тебя смотрит? Да, все мы, отцы, думаем о своих детях не так, как им бы хотелось. А путь наших детей — это их путь, и ничей больше. Никто вместо них не пройдет его.

Л е н я. Вот-вот! Это вы замечательно сказали, Григорий Васильевич! Мой путь — и ничей больше. Прозевал он меня, Григорий Васильевич.

З у б к о в с к и й. А это всем взрослым детям кажется, что отцы мало о них думают, за большими делами малые забывают. Дети к нам, старикам, тоже несправедливы бывают.

Л е н я. Я отца люблю. Я за него в огонь пойду. Если война, я его своим телом заслоню, как солдат командира. А он думает, что я неблагодарный, эгоист.

З у б к о в с к и й. Ну что ж, помочь сыну друга — мой долг. Поучишься там у меня, поработаешь, выдвинешься, в вуз тебя пошлют. Через шесть лет инженер. Начальником станешь, меня заменишь… А я на пенсию, марки собирать, цветы разводить… (Наливает себе и Лене.) Не пил бы ты больше, братец!

Л е н я. Ничего, надо привыкать. (Выпивает.)

З у б к о в с к и й (следит за ним). К дурному?

Л е н я. Алкоголь вреден. Ученье — свет, а неученье — тьма. Почему вы, взрослые, как только встречаетесь с нами, начинаете говорить скучные прописные слова, лозунги? Думаете, мы сами этого не знаем? Не обижайтесь, Григорий Васильевич, я сыт по горло поучениями. Восемнадцать лет завтра.

З у б к о в с к и й. Что же тебе подарить ко дню рождения? (Снимает с руки часы.) Возьми.

Л е н я. Что вы, что вы, не надо!

З у б к о в с к и й. Бери. У меня еще в чемодане есть, запасные. Премия. Будет время, и ты мне что-нибудь подаришь! (Надевает ему на руку.) А когда это время придет, часы покажут.

Л е н я. Я давно мечтал…

З у б к о в с к и й. Ну и носи на здоровье. Никакая трудность не страшна, если с тобой друзья! Никакая! А вот если твой близкий человек врагом твоим оказывается, как тут поступить?

Л е н я. Постараться убедить его.

З у б к о в с к и й. Не поможет. Оклеветали, скажем, тебя, в искаженном виде представили?!

Л е н я. Бороться надо.

З у б к о в с к и й. Бороться! И в беде не оставлять. И руку протянуть. И из болота вытащить друга. И своим телом прикрыть. Тоже прописные истины? А без них не обойтись.

Л е н я. Не обойтись, Григорий Васильевич!

З у б к о в с к и й. Боюсь я, не пустит тебя Ярослав.

Л е н я. Не посмеет. Нет у него прав на меня.

З у б к о в с к и й. У отца?

Л е н я. У Кленова.

З у б к о в с к и й (насторожился). Что-то ты невнятное говоришь… Не хочешь рассказывать — не надо! Только ты мне Ярослава не обижай. Я за него умру.

Л е н я. И я умру… (Голос его дрогнул.)

З у б к о в с к и й. Вот и договорились. (Хочет налить из графина.) Пусто? Пойдем-ка, сынок, на станцию, еще коньячку захватим, подумаем, обмозгуем, как нам дальше жить.

Л е н я. Мне очень вас обнять хочется, Григорий Васильевич.

З у б к о в с к и й. Обними!

Они целуются.

Ты, сынок, больше верь людям. Больше!

Одеваются. В дверях  Е в д о к и я  С е м е н о в н а.

Е в д о к и я. Куда это вы?

З у б к о в с к и й. На станцию, Евдокия Семеновна. (Тихо, ей.) Золотой парень. Только осторожно с ним нужно. Очень осторожно.

Леня оделся.

Вернемся через двадцать минут.

Они уходят.

Е в д о к и я. Дай-то бог, чтоб устроилось… (Подбрасывает в камин дрова, поправляет покрывало на клетке с попугаями.)

Входят  В а л я  и  К л е н о в. Они раздеваются в сенях, стряхивают снег с обуви.

К л е н о в. Мы пришли обедать.

Е в д о к и я. А Григория Васильевича и Леню вы не встретили? На станцию пошли.

К л е н о в. Они о чем-то горячо беседовали. Нас не заметили.

Е в д о к и я. Как вернутся назад, так и обед. (Уходит.)

К л е н о в. Нравится вам здесь?

В а л я. Нравится… Кто играет у вас на рояле?

К л е н о в. Никто. Сперва Леня учился, потом бросил…

Валя садится за рояль, берет аккорд, потом еще, потом играет.

Это Рахманинов?

В а л я. Да… (Играет.)

К л е н о в (слушает, бросает дрова в камин). Как давно ты играла этот ноктюрн, Вика.

В а л я. Валя…

К л е н о в. Да, Валя… Славно…

Валя играет.

Вы кончаете институт? Какой?

В а л я. Полиграфический. Отделение журналистики.

К л е н о в. Вот как! Вы будете журналистом, газетчиком?

В а л я. Да… Как Кленов.

К л е н о в. А с Кленовым познакомиться не хотели.

В а л я. Я очень хотела. Но не решалась… И папа…

К л е н о в. Что — папа?

В а л я. Он был против. Он говорил, что вы всегда страшно заняты… Что не стоит искать высоких покровителей, надо самой…

К л е н о в. Но почему же вы сегодня вдруг приехали?

В а л я. А сегодня он позвонил, сказал, что вы немедленно хотите меня видеть.

К л е н о в. Я? Ах, да! Конечно, хотел.

В а л я. Но вы были так удивлены…

К л е н о в. Почему вы избрали профессию журналиста?

В а л я. Потому, что я считаю эту профессию самой интересной и увлекательной на свете. А вы?

К л е н о в. Я считаю ее ничем не хуже любой другой профессии.

В а л я. Только-то? Но ведь журналист — это человек, которому мало одной жизни. Он живет жизнями своих героев. Ведь это же так интересно. Плавать, летать, встречаться, открывать все новых и новых людей.

К л е н о в. Не знаю. Не знаю, получится ли из вас журналист. Но представление у вас об этой профессии самое общее, поверхностное. В жизни все совсем не так красиво, пышно, романтично. Это тяжелая, подчас кровавая работа. Есть такое слово — «задание». И в выполнении его кроется романтика я красота. Видите это перо? Немного старомодное, потертое… Знаете, откуда оно у меня? Это подарок Маяковского.

В а л я. Вы знали Маяковского?

К л е н о в. Знал. В двадцать третьем году он приехал в наш город, туда, где жили мы трое: Вика, Григорий и я. Мы с вашим отцом работали на фабрике, Вика была дочерью учительницы. Мы трое увлекались литературой, я с детства обожал Маяковского. И вдруг он сам, живой, приехал к нам. Выступал. Я пробрался к нему за кулисы. Потом пошел провожать в гостиницу и по дороге читал наизусть все его стихи, которые он мне заказывал. Потом он попросил прочесть мои стихи.

В а л я. Вы пишете стихи?

К л е н о в. Писал. Очень плохие. Он выслушал и сказал: «Молодой человек, если хотите оказать большую услугу поэзии, поступайте в газету. Тогда вам некогда будет писать стихи».

В а л я. И вы оказали услугу поэзии?

К л е н о в. Оказал. Поэзия мне до сих пор благодарна. Он прочел мои очерки, заметки, я был тогда рабкором, купил мне билет, и мы с ним уехали вместе в Москву. А потом, через, несколько лет, когда я служил в центральной газете, к нам в редакцию вдруг явился Маяковский. Он только что прилетел из-за границы, куда летал на «Крыльях Советов», и привез мне в подарок вот это перо.

В а л я. Сколько же этому перу лет?

К л е н о в. Гораздо больше, чем вам. Осторожно!

Валя вздрогнула, он рассмеялся.

Ведь оно же может выстрелить. Оно может убить. И убивало. Беда, если оно попадает в неумелые или в плохие руки. Беда, если вами и вашим пером захотят воспользоваться люди в своих мелких, скверных интересах! Почему же ваш отец велел вам приехать сегодня сюда?

В а л я. Вы просили.

К л е н о в. Нет! Я не просил! Я даже не знал, что у Вики и у Гриши такая дочь… Нет, я знал, но я не думал, что вы так похожи на Вику.

В а л я (встает). Но, если вы не звали меня, я уеду.

К л е н о в. Но теперь я вас не отпущу. Скажите, вы бывали когда-нибудь на моих выступлениях, докладах?

В а л я. Почти на всех.

К л е н о в. Вот оно в чем дело!.. И сидели близко, рядом со сценой? Вы помните, в Политехническом, когда я вернулся из-за границы?..