Глава II Кочующие караваны
«Если идти из середины России на зимний восход все прямо, то тысяч за десять верст от нас, через Саратов, Уральск, Киргизскую степь, Ташкент, Бухару, придешь к высоким снеговым горам. Горы эти самые высокие на свете. Перевали через эти горы, и войдешь в Индийскую землю», — так начал Лев Толстой свой рассказ «Сиддарта, прозванный Буддой, то есть святым»…
Из середины России, на зимний восход, шел в XV веке тверитянин Афанасий Никитин до великого города Каликут; от невских берегов добрался до Калькутты в XVIII веке артист, музыкант, писатель Герасим Лебедев и основал в Индии невиданный прежде театр. В местах, где начиналось действие пушкинской «Капитанской дочки» и во времена «Капитанской дочки», служил в яицкой крепостце сержант российской армии Филипп Ефремов. Взятый в плен бухарцами, он бежал не на север, в Россию, через заставы кочевых племен, но на юг, через великие горы — в Индию. Добрался до Дели, до Калькутты, оттуда прибыл к невским берегам; по примеру Афанасия Никитина вспомнил письменно свои девятилетние странствия. Когда студент Рерих поспешал в Академию художеств, врач Владимир Хавкин спасал в Бомбее заболевших чумой, исследовал чуму — и сегодня Бактериологический институт в Бомбее по праву носит имя Хавкина.
С незапамятных времен шли с юго-востока на Русь индийские гости; память о них хранили былины, лечебники, в которых рекомендовались вдруг тибетские средства; отзвуки индийских легенд приходили на Русь с караванами, с судами, плывшими вверх по Волге и Днепру. Индийские гости и варяжские гости встречались на базарах Астрахани, Киева, на торжищах Ярославля, возле пестрых церквей. Менялись товарами — попадьи, купчихи носили кашемировые шали, гурмызские жемчуги, а кашмирцы пили чай из тульских самоваров, кроили своим раджам одежды из парчи, сработанной на московской фабрике Алексеевых, на Малой Алексеевской улице, что за Таганкой.
Русские путешественники неутомимо двигались на зимний восход — в 1815 году издается путешествие грузинского дворянина Рафаила Данибегова, который прошел из Семипалатинска в Дели. Записки братьев Григория и Даниила Атанасовых о путешествии по Азии печатает «Северный вестник» в 1824 году. К Индии тянутся помыслы великих исследователей Центральной Азии — Пржевальского, братьев Грум-Гржимайло, Певцова. В девяностых годах, когда Рерих спешит по утрам в гимназию Мая, издается деловой «Доклад капитана Б. Л. Громбчевского о путешествии в 1889–1890 годах для исследования горных долин Гиндукуша, восточных склонов Гималая и окраин северо-западного Тибета».
Это — пути идущих из России в Индию. Обратный путь гораздо труднее. К русским настороженно относятся не индусы, но хозяева — захватчики англичане; в восьмидесятых годах бдительные английские власти запрещают неутомимому страннику Петру Ивановичу Пашино путь из Индии в Ташкент.
Из Индии в Россию были закрыты для путешественников караванные пути по суше; из Индии в Россию были гостеприимно открыты кружные морские пути — в Одессу или вокруг Европы, в Петербург. Этими путями благополучно и комфортабельно прибывают торговцы и комиссионеры, философы или выдающие себя за таковых.
Недаром у Андрея Белого появлялось в «Симфониях» «таинственное лицо, прибывшее из Индии» — «прибытие из Индии» само по себе гарантировало близость таинственного лица таинственной науке йогов, факирам, которые могут свершать вещи, недоступные смертным, — ходить по воде и летать по воздуху, месяцами не есть, неделями лежать в могиле и возвращаться затем к жизни. Индия, кажется, противостоит материалистической философии и материалистической науке. Согласно толкованиям «таинственных лиц», дух там не только первичен по отношению к материи, но подчиняет себе материю, и тайны соотношения духа с материей постигли не европейские ученые, жалкие в своих попытках объяснить мир, но нищие тибетские и индийские монахи, которые ничего не имеют и ничего не желают в бесконечно меняющемся мире.
Из Индии ведь снова вернулась в западный мир в восьмидесятых годах «теофизитка и спиритка» Елена Петровна Блаватская, двоюродная сестра русского сановника Сергея Юльевича Витте, который в своих воспоминаниях не пожалел красок для того, чтобы обрисовать авантюрную натуру своей кузины, которую, впрочем, он сам признавал «до известной степени демонической личностью». Блаватская приобретала и теряла состояния, открывала магазины, давала спиритические сеансы, издавала газеты, писала под псевдонимом «Радда-бай» увлекательно-фантастические записки о своем путешествии по Индии и о беседах с «махатмами» — мудрецами, которые посвятили ее в тайны духа, запросто общалась с загадочным хозяином Мира.
Блаватская умерла в 1891 году в Лондоне, но основанные ею теософские общества, в названии которых объединились греческие слова (тео — бог и софия — знание, мудрость), до сих пор живут в Америке, в Европе, в самой Индии — там свято чтут память Елены Блаватской, изучают ее сочинения о «Тайной доктрине», верят в возможности прямого общения с «хозяином» и излагают методику этого общения в своих газетах и журналах.
Но из России в Индию все умножались пути ученых: Минаев, Краснов, Щербацкий, Воейков, Алексеев, Ольденбург, Мерварт изучали географию, климат, растения, животный мир, религии, обычаи, литературу, искусство Индии — без их трудов не могут обойтись современные ученые, их «Bibliotheca Buddhica», издаваемая в России, стала классикой мировой науки.
Индийские пути художников были редки.
В середине века побывал там Алексей Дмитриевич Салтыков, издал в Москве в 1850 году «Письма об Индии», оставил рисунки. В девяностых годах Индию посетил во время своего кругосветного путешествия русский цесаревич, вскоре — император Николай Второй. В его свите — ученик известного мариниста Боголюбова, художник Н. Гриценко. Его старательные эскизы и зарисовки использовал впоследствии художник Каразин, иллюстрировавший роскошное издание — описание путешествия цесаревича, — поэтому читатели были уверены, что в Индии побывал сам маститый и популярный Николай Николаевич Каразин.
Самое значительное, конечно, два путешествия по Индии Василия Васильевича Верещагина.
Сопровождавший Скобелева в среднеазиатской и турецкой кампаниях, неутомимо живописавший раскаленный Самарканд и заснеженную Шипку, Верещагин и в Индии не расстается с этюдником.
Художник не оседает в больших городах, он истинно путешествует по Индии — на северо-запад, в Кашмир, на северо-восток, в Сикким, где открывается ледяная стена Гималаев.
Подробно, истово выписывает он беломраморный Тадж-Махал, узоры тибетских костюмов, торжественный выезд махараджи.
Пишет сцену индийского восстания, вернее — сцену его поражения. Слева направо, по диагонали холста, постепенно уменьшаясь в перспективе, вытянулся бесконечный строй пушек. Возле каждой пушки — двое солдат в белых шлемах, белых перчатках. К каждой пушке пригнана аккуратная новенькая деревянная планка. К каждой планке привязан пленный индус. Бьется, кричит седобородый старик в чалме. Молодой опустил голову на грудь — как суриковский стрелец, которого волокут к виселице.
Верещагин открывает Индию России. И стихи Бунина, и его рассказ «Братья», который весомее всей литературной экзотики, открывают России Индию, Цейлон.
Индию хочет открыть Николай Рерих.
Десятки лет он готовился к этой встрече. Не просто готовился, но приуготовлял себя, словно древний жрец, к встрече с божеством. Рассказами ученых-путешественников, которые слушал в гостиной Рериха-старшего Рерих-младший. Стихами Тагора и старинными поэмами. Жизнеописаниями Будды. Беседами со Стасовым в Публичной библиотеке и с Голубевым в Париже. Картинами, написанными на Мойке. Тревогой: «Ясно, если нам углубляться в наши основы, то действительное изучение Индии даст единственный материал. И мы должны спешить изучать эти народные сокровища, иначе недалеко время, когда английская культура сотрет многое, что нам близко». Индийский путь пересекался другими дорогами, но оставался главным для всей семьи. Елена Ивановна увлекалась Тагором и индийской философией не меньше, чем Николай Константинович. Юрий и Святослав овладели европейскими языками у Мая. По приезде в Лондон старший сын поступил на индо-иранское отделение Школы восточных языков Лондонского университета. Затем учился в Гарварде и в Париже: «Юра в Париже занимается с профессором Пеллио по Китаю и с профессором Бако по Тибету. Пишет статьи по искусству, печатает во французских журналах».
В 1923 году он получает степень магистра индийской филологии в Сорбонне. Юрий — прирожденный полиглот, лингвист, у него абсолютный слух на языки, как бывает абсолютный слух на музыку.
При этом Юрий — не «истый», вернее — не узкий филолог: от отца унаследовал он уважение к культуре азиатских народов и само широкое понятие культуры, в которую входят и обычаи, и искусство, и религия, и вообще строй жизни народа.
Святослав склонен к продолжению отцовского пути. Он занимается и увлекается живописью. Учится на архитектурных курсах в том же Гарварде, в Колумбийском университете. В 1923 году участвует в Международной выставке в Филадельфии. «Святослав пишет декорации к „Аиде“», — дополняет Николай Константинович свое письмо о совершенствовании Юрия в азиатских языках. «Аида» — это Древний Египет, сфинксы, огромные изваяния богов и царей — экзотика, тайны, архаика, предчувствие встречи с Индией.
В Индии Рерихов встретил Бомбей — ворота страны, открытые западу, с подлинными тяжелыми воротами английской стройки на берегу. Белый прибой океана и белизна зданий, охватывающих полукругом берег, как в Александрии, как в Сан-Франциско. Издали здания прекрасны, вблизи — безвкусно-кичливы, в изобилии украшены статуями и колоннами, ничего не поддерживающими. Они напоминают Лондон (только без лондонской копоти), в банках сидят лондонские клерки и кассиры, а в особняках живут джентльмены, дамы, одетые по лондонским модам, ухоженные дети, резвящиеся под присмотром темнокожих нянек.