Теперь Русь Славянская и Монхеган продолжаются Гималаями, Сиккимом, голубыми, изумрудными, оранжевыми снегами Канченджанги.

Открываются в музее новые залы, выставляются новые коллекции — музей предоставляет свои помещения для художественных выставок. Конечно, бесплатно, хотя обычно другие помещения под выставки сдаются по очень высоким ценам. Это вызывает удивление достаточно меркантильных нью-йоркцев, хотя им пора привыкнуть к тому, что «Celebrated Master» никогда не использует свое положение для наживы, но всегда использует его для помощи молодым художникам, для объединений молодежи, для изданий книг, прославляющих красоту, творчество, культуру и сообщества людей, несущих в мир красоту и культуру.

Не случайно почетными членами музея избраны не только художники, но деятели других искусств: Рабиндранат Тагор, ученый-гуманист Альберт Эйнштейн. Энергичны, полны веры в свое дело сотрудники музея, среди них — Зинаида Григорьевна Фосдик, которая становится подлинным другом Николая Константиновича и Елены Ивановны, хотя и моложе их намного. Многочисленные дела материальные, хозяйственные, денежные ведет Луи Хорш — один из директоров музея, которому Николай Константинович абсолютно верит, который и сам вложил изрядные средства в создание музея, правда, обеспечив свои вложения самими картинами Рериха.

Картины эти умножаются. Как всегда — ежедневно, регулярно работает Николай Константинович над живописными «сочинениями». Как всегда, совмещает эту работу с деловыми визитами, с чтением лекций, с изданием книг, с огромным количеством организационных дел. С широким, постоянным интересом к жизни мира, к открытиям науки, к работам художников Америки, Европы, России. К самой жизни Америки и Европы, которая проходит на глазах художника.

В двадцатых годах и в помине нет не только реактивных самолетов, которые за несколько часов пересекают Атлантику, почти нет еще обычных пассажирских самолетов. Средства сообщения кажутся сегодня старомодно-медленными — поезда, пароходы, автомобили, делающие километров сорок в час. Но Рерихи легко, быстро пускаются в дальние пути. Из Индии — в Америку, из Америки — в Европу. Не только в привычный Париж, но и в Берлин.

В декабре 1924 года Рерих позвонил в Берлинское советское полпредство — он хотел видеть самого полпреда, Николая Николаевича Крестинского. (Материалы этого берлинского эпизода жизни художника, его дальнейшего путешествия, взаимоотношений с наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным изложены в содержательной статье С. Зарницкой и Л. Трофимова, опубликованной в 1965 году в журнале «Международная жизнь»).

Крестинский принял художника, который объяснил полпреду, что он организует большую экспедицию под американским флагом и просит о покровительстве русских дипломатических представителей в Центральной Азии.

Художник рассказывал полпреду о своих индийских впечатлениях. Сотрудник посольства записывал эту беседу.

Художник рассказывал об оккупации Тибета англичанами, о «просачивании» групп английских войск в отдаленные районы, о том, как изучают англичане настроение населения, как ведут пропаганду против северного соседа — Советского Союза, распуская слухи то о религиозных преследованиях, то о дискриминации национальных меньшинств Туркестана.

Художник говорил как политик, как умный международный наблюдатель, трезвый и зоркий. И тут же вел возвышенную речь о мессианстве России, о махатмах, пророчащих воссоединение коммунистической России и огромного буддийского мира в единой общине, о тождестве основ буддизма и коммунизма, о сроках пророчеств.

От сроков «Спасения Мира» возвращался к разговору о сроках виз, о паспортах. В Париже им уже получен китайский паспорт с правом въезда в Синьцзян, с обращением китайского посланника к китайскому же правительству о содействии.

Крестинский переслал в Москву, наркому иностранных дел Чичерину, просьбу художника оказать покровительство русских дипломатических представительств Центральной Азии американской художественно-археологической экспедиции под руководством Н. К. Рериха. Приложил к официальной просьбе запись беседы с Рерихом.

«Полукоммунист, полубуддист», — сказал Чичерин, прочитав эту запись.

В марте 1925 года, в связи с сообщениями прессы об экспедиции Рериха в Тибет, Чичерин вспомнил о просьбе художника, послал о нем письмо Крестинскому, где повторил слова «полукоммунист, полубуддист» и предложил оказать содействие художнику.

Художник в это время уже ушел в новый путь. В новое путешествие — самое большое в своей жизни.

Тысяча девятьсот двадцать пятый год начался путешествием по Цейлону. Рерихи видят пестроту и пышные пальмы Коломбо, расположенного еще ближе к экватору, чем Индия, видят пещерные храмы, где у ног Будды горят светильники, наполненные кокосовым маслом, где прекрасны нежные тона фресок. Видят процессии молящихся, которые, танцуя, втыкают в свое тело иглы и крючья. В январе прибывают с Цейлона в Южную Индию, оттуда, через Калькутту, в прохладный Дарджилинг, под снежную сень Канченджанги.

Рерихи готовятся к пути, который должен протянуться не на десятки, не на сотни, но на тысячи километров. Охватить петлей не только Индию — Центральную Азию, не только великие горы — великие пустыни, степи и снова горы, встающие на границе России. Экспедиция пойдет под американским флагом, цели ее обозначаются как «художественно-археологические».

Действительно, глава экспедиции — художник, историк, археолог, действительно, Елена Ивановна занимается философией Востока, собирает легенды и предания. Юрий — филолог, специалист по языкам и диалектам Азии, хочет проверить знания, полученные в Гарварде и Сорбонне, пополнить эти книжные знания живыми наблюдениями и открытиями. Младший сын с сожалением отказывается от экспедиции — для ученья в Америке.

Экспедиция начинается весной 1925 года. Из Дарджилинга семья переезжает в Дели и оттуда в западные Гималаи, в воспетый поэтами Кашмир, в столицу этого горного княжества — Сринагар. Там — снежные вершины, синие холмы, леса, взбирающиеся по горам, яблоневые сады, прозрачные озера, люди, живущие в лодках на воде, как в Амстердаме или Шанхае.

Сани в Сринагаре напоминают о Шуе и Коломне. Дворец магараджи Кашмира напоминает о Ростове Великом или Суздале. Храмы напоминают о романском зодчестве.

Кашмир — обжитое княжество, куда приезжают англичане играть в поло, лечиться от чахотки, куда приезжают богатые горожане из Дели. Банальное сравнение — «Индийская Венеция» — уже проникло сюда, как и умение торговаться, запрашивать с приезжих, божиться, что продажа идет продавцу в убыток.

18 сентября 1925 года художник записывает в дневник:

«Наконец можно оставить кашмирскую ложь и грязь… Можно забыть, как победители играют в поло и гольф, когда народ гибнет в заразах и в полном отупении.

Можно отвернуться от подкупных чиновников Кашмира…

Можно отвернуться от правительства вскрытых писем, задержанных посылок, подосланных сыщиков.

Что сделали с Индией и Кашмиром?! Только в горах чувствуете себя в безопасности. Только в пустынных переходах не достигает невежественность»…

К северо-востоку от Кашмира лежит княжество Ладак, или Лех. Малый Тибет — называют еще это княжество. Его народ, его культура, его обычаи близки Тибету. Его храмы, святилища, белые ступы-субурганы на склонах гор словно провозвестие, предварение Большого Тибета.

До столицы княжества — города Ло, или Леха — курортники, дачники, больные уже не добираются. К тому же и выезд из Кашмира в Лех достаточно затруднителен. Езды от Сринагара до Леха всаднику считается две недели, а почтальон добирается туда за девять дней.

Немецкий писатель Бернгард Келлерман, путешествовавший там же через несколько лет, так описывал встречу с английским комиссаром на дороге в Лех:

«Этот верховный комиссар, еще совсем молодой капитан, запретил мне было путешествие по стране Красных Лам. Только вмешательство германского генерального консула открыло мне дорогу туда.

Ошибочно думать, что каждый человек может здесь ездить в любом направлении и куда ему угодно. Англия не любит, чтобы посторонние совали свой нос в далекие провинции.

Толстая книга предписаний регулирует сообщение с Лехом по так называемой „treaty-road“ (договорному пути). В конце концов я должен был подписать обязательство, что не поеду через Лех в Тибет и Восточный Туркестан. Для путешествия по этому маршруту требуется особое разрешение. Дорога в Тибет для Англии не имеет политического значения. Не то дорога в Восточный Туркестан. В один прекрасный день из Оша и Кашгара мог бы появиться на перевале горной цепи Каракорум кроваво-красный большевик и обратиться с речью к народам Индии. Это было бы для Англии не совсем приятно…»

Рерихам чинились препятствия еще большие: «Можно забыть нападение вооруженных провокаторов на наш караван с целью задержать нас. Пришлось шесть часов пробыть с поднятым револьвером. А в довершение всего полиция составила от нашего имени телеграмму, что мы ошиблись и нападения не было. Кто же тогда ранил семь наших слуг?»

Но позади остаются полицейские и провокаторы. Все ближе Малый Тибет. Кони переходят висячий мост через реку Занд, шумно несущую снеговую воду, поднимаются на перевал Цоджи-ла, отмеченный скелетами погибших животных. В долине за перевалом отдыхают лошади и караванщики; в долине отдыхают паломники-мусульмане. Одни, в зеленых чалмах, побывали в Мекке, кораблем вернулись в Карачи и оттуда через Лех пробираются в свой Яркенд или Урумчи. Другие идут из Восточного Туркестана в Карачи. В этих местах живет много мусульман. В этих местах живет много буддистов. И уже первый Майтрейя — грядущий Будда — высечен в скалах над дорогой, поблизости от скал, на которых глаз Рериха тотчас замечает знакомые «неолитические изображения» горных козлов и лучников — такие, как в Сибири и в Скандинавии: «Радость жизни разлита в свободном каменном веке».