— По городу бродил, — ответил Павел. — Так просто. А ты, я вижу, женился? Поздравляю.

Гошка написал: «Женился, чтобы отвязаться. Мы с ней пудами лекарство жрали. Родит мне осьминога».

— Чепуху городишь, — отвечал Павел. — Она — славная женщина, я за тебя доволен.

Гошка сунул еще одну записку: «Ты доволен потому, что меня ненавидишь. Ты и несчастью моему рад».

— Нет! — сказал Павел. — Нет! Если б знал, побежал держать.

Записка: «Верю, потому что ты дурак».

Павел отвел глаза, уставил их на ледяные искры снега. Он жег сквозь подошвы. Павел шевелил пальцами в ботинках. «Верно, дурак… Только дураки в такие морозы надевают ботинки». Снова листок: «Ты родился дурачком и умрешь дурачком».

— Зачем ты так? — тихо сказал Павел. — Я, может, и в самом деле умру. Ведь резекция.

Он сказал о смерти, но не верил себе. Он не боялся операции. Абсолютно. И снова пришел стыд за себя: он будет целый, здоровый, а Гошка — вечный калека. И Павлу хотелось стать несчастнее Гошки и хоть этим утешить его. Он повторил:

— Десять процентов не выдерживают.

Гошка тотчас написал: «Я переживу тебя. Хочешь пари?»

— Не хочу, — сказал Павел. — И до свиданья, я застываю.

Он взял чемодан — рука была деревяшка.

Мария глядела на него, улыбаясь. Павел заметил, что глаза ее красивы, с длинным, вавилонским расщепом. Павлу захотелось указать Гошке, но он вовремя сообразил, что тот напишет: «Вавилонская блудница» — и промолчал.

— Вы, — сказала Мария низким голосом. — Вы не слушайте его. Он только вас и любит, я даже ревную. — И опять улыбка, уверенная, твердая. «Как все-таки женщины крепко стоят на земле, много крепче нас», — думалось Павлу. Он спросил ее — из вежливости:

— Как вы семейно живете?

И Мария затараторила о хозяйственном. Сказала, что мамашу Георгия она перевезла к своей, двоим старушкам все же веселей, что картошки запасла десять кулей, а капусты засолила бочку. И вообще у них овощей «как грязи», а значит, на питании большая экономия.

Павел тосковал.

Когда наконец пошел, простившись, в ногах чувствовались им только пятки, и Павел боялся упасть. Он думал сердитое о ботинках: «Дураки шьют их для дураков»…

«Сейчас я приду в тепло, — радовался он больнице. — В тепло». Но обернулся на вскрик Марии — Гошка махал бумагой. Павел вернулся и взял листок: «До встречи на том свете».

Павел смял бумажку, бросил ее в снег.