– Привет! – крикнула Владу, расплываясь в улыбке.

Какой он все-таки! Приехал черт знает, откуда, задержался на два дня. И утром поднялся ни свет – ни заря, чтобы явиться к ее дому, чтобы только доехать с нею до аэропорта. Там ее уже ждали. Они действительно долго ехали на этом автобусе, прибыли впритык, вот-вот, начнется посадка.

Одной рукой Влад обнял ее за плечи, другой сжал ее ладонь.

– А может, ну ее эту поездку? – спросил внезапно, разглядывая ее пальцы.

– Это же совсем ненадолго, – пробормотала она, прижимаясь к нему теснее. – Ты же сам говоришь, что нельзя упускать возможности посмотреть Италию.

А главное, главное, как можно скорее оставить все плохое позади. Здесь все поутихнет и забудется к ее возвращению – и неудача с конкурсом красоты, и какое-то нелепое недоразумение, связанное с Лешкой и Лизой, на которое намекала Лазаревская. И Штырь окончательно останется за бортом ее жизни. Теперь она в это верила, потому что… потому что в ее жизни появился Влад.

– Девочки, девочки, хватит прощаться! – Руководитель группы Петр Петрович, невысокого роста, кругленький, лицом похожий на перекормленного младенца, за что одна из девушек, Карина прозвала его Петюней. Он уже давно прошел досмотр и с беспокойством посматривал в сторону Вероники из-за стойки, разделяющей зал на две половины. Она повертела головой. Почему «девочки»? А, вот в чем дело, не одну ее провожают. Неподалеку стояла Соня и тоже с парнем. Потом она увидела Татьяну и Карину.

Прошли досмотр.

Оглянувшись, она помахала Владу, оставшемуся за стойкой, в зале ожидания, и пошла сдавать чемодан в багаж. Получив посадочный талон, снова оглянулась и еще раз махнула рукой. Он тоже помахал в ответ. Вот и все. Вот и простились.

Когда они всей группой уселись напротив выхода на посадку, «Петюня», пересчитав их взглядом, наконец, успокоился. Вместе с помощником отошел к стойке в углу зала, а когда вернулся, видно было невооруженным глазом, что сильно повеселел.

– Ну, девчонки, признавайтесь, кто уже бывал за границей.

Оказалось, что никто.

– Никто? – удивился он. – Необстрелянный контингент, значит… Значит, вы не знаете еще, куда едете. Не знаете еще, что такое Италия. Италия это праздник, который всегда с тобой! – возвестил с улыбкой. – Когда я впервые попал в Венецию…

– По-моему он уже принял, – тихо произнесла сидевшая рядом с Вероникой Роза.

Глазки у Петра Петровича и в самом деле, подозрительно поблескивали. И некоторая развязность присутствовала, какой не было при первой встрече, когда он занимался документами. Тогда он был хмур и серьезен, не то что сейчас.

– Похоже, – кивнула Вероника. – Для храбрости, наверное. Может быть, он летать боится.

Она бы тоже сейчас не отказалась чего-нибудь выпить, для поднятия настроения. Чтобы притушить ноющее чувство, которое возникло после того, как они с Владом расстались там внизу.

– А говорят, в Италии зимой нечего делать, серость и мрак под проливным дождем, – сказала Роза.

– Не спорю, дождит! – живо обернулся в ее сторону Петр Петрович. – Но есть поговорка: даже скверная погода не портит Рима. И это правда! – поднял вверх указательный палец и помахал им в воздухе. – Когда я впервые попал на венецианский карнавал… я подумал, что попал в сказку! Хотя дело было как раз зимой, в феврале месяце. Венеция – это что-то. – Он прикрыл глазки и покачал головой, должно быть, припоминая город на воде.

Кто-то из девчонок не выдержал, прыснул. Петенька открыл глаза и с презрением взглянул в сторону насмешницы.

– Если кому-то из вас когда-нибудь посчастливится побывать в Венеции в феврале, вы увидите то, чего никогда в вашей жизни не видели! Да и не увидите в своем грязном Задрипанске… Тожественные шествия! Карнавальные костюмы! А какие маски! Жонглеры, вампиры, арлекины, коломбины… Десять дней сказки!

– Точно, пьяный, – нахмурилась Роза. – Может, он запойный? Запьет там, в Италии, что делать будем?

– Да ладно тебе каркать. Водой ледяной обольем, живо в себя придет, – пробормотала тощая девица в розовой искусственной шубке, имени которой Вероника не помнила.

Насколько Петюня был болтлив, настолько мрачен и неразговорчив был его помощник, который занимался костюмами, билетами, отелями и, вообще, всей материальной стороной турне. Сидел в стороне, посасывая пиво из банки.

Их было восемь девушек, у каждой свой танцевальный номер. Еще несколько человек должны были присоединиться к ним в столичном аэропорту, где предстояла пересадка на самолет итальянских авиалиний.

9

Лиза подняла голову с подушки и прислушалась. Показалось ей или действительно за стеной что-то упало? Поколебавшись, она все же встала, влезла в тапки, вышла в коридор. У соседней двери, остановилась и прислушалась. Какой-то легкий шум все же был. Может быть, постучать? Или не стоит? Середина ночи. Что если бабуля спит, и все это Лизе только мерещится? Может быть, шум донесся откуда-то с улицы? Тогда она только напрасно разбудит Елизавету Николаевну. Осторожно нажала на створку двери. К ее удивлению, та отворилась. Елизавета Николаевна не запирала дверь изнутри лишь тогда, когда неважно себя чувствовала. Значит, вечером ей уже было нехорошо. Лиза перешагнула порог и, отодвинув портьеру, заглянула внутрь. Свет уличного фонаря освещал сквозь окно комнату, и она сразу же увидела на полу что-то темное. Да она упала с кровати! Лиза быстро вернулась к двери, нашарила выключатель. Тусклая лампочка осветила старую мебель, несколько картин на стене. Небольшая ширма закрывала изголовье кровати. Около этой ширмы и лежала Елизавета Николаевна. Худое тело сотрясали конвульсии. Кое-как Лиза подняла ее снова на кровать.

Скорая помощь приехала только через час. Медсестра с усталым лицом сделала укол.

– Ничем больше, к сожалению, помочь мы не можем, – сказала врач, измерив давление во второй раз. Медсестра сложила сумку, и оба поднялись.

– Она же без сознания, – пролепетала Лиза, поняв, что остается снова одна. – Ей нужно в больницу обязательно.

– Гипертонический криз, – объяснил врач. – Она уже приходит в себя. Сейчас ей станет лучше. Понаблюдаете, если состояние все же ухудшится, еще раз вызовете скорую помощь. Но думаю, теперь вашей бабушке нужен только уход.

– Это не моя бабушка! Она живет одна! Я просто комнату у нее снимаю, – пыталась объяснить Лиза. – Случайно услышала, как она упала с кровати, вот и решила заглянуть. Ей нужно в больницу.

– Но показаний для этого нет. Давление упало.

– Что же мне делать? Я не могу за ней смотреть, у меня сессия!

– Мы тоже не можем ее забрать. Сообщите родственникам.

– Да у нее нет никого!

Врач утомленно вздохнула.

– Если утром не станет лучше, вызовите участкового врача, – терпеливо объяснила, – он скажет, что делать.

Эта врачиха хотела свалить неприятное дело на кого-то другого! Они ушли, а Лизе теперь, вот, сиди здесь до утра, а утром еще беги, участкового вызывай, потом жди его неизвестно сколько. Но не бросишь же человека без присмотра в таком состоянии. Просто безвыходное положение!

Посидев еще с полчаса на жестком, неудобном стуле, Лиза поняла, что долго ей не в таком положении не продержаться. Ночь без сна, а завтра такой трудный день. Надо хотя бы немного поспать. Оставлю обе двери открытыми, решила. Если что – услышу. Вернувшись в свою кровать, она укрылась одеялом и тут же провалилась в глубокий сон. Но внутренние часы разбудили ее очень рано. Вспомнив прошлую ночь, Лиза обреченно вздохнула. Скорее всего, в библиотеку она сегодня не пойдет, придется остаться дома, вызвать врача и ждать его прихода.

Но, к ее удивлению, Елизаветы Николаевны в комнате не оказалось. Она была на кухне. Одетая в старое пальто, как ни в чем ни бывало, сидела на стуле у газовой плиты, на которой стояла кастрюлька с водой.

– Зачем вы встали? – всполошилась Лиза. – Вам надо лежать! Я вызову врача.