Елизавета Николаевна опустила голову и снова погрузилась в долгое молчание.

– А его… вы больше никогда не видели? – осторожно поинтересовалась Лиза.

– Почему же? Видела. Город не был таким большим как сейчас, не встретиться было просто невозможно. Встречались, хотя, конечно, не разговаривали.

– Я бы тоже не смогла такое простить, – сказала Лиза с возмущением.

Елизавета Николаевна бросила на нее быстрый взгляд поверх толстых стекол очков.

– Я простила.

– Так он вернулся к вам? – смущенно предположила Лизы.

Ответа не последовало. Елизавета Николаевна сделала вид, что не расслышала вопроса. А может быть, и вправду не расслышала – глуховата была. Поднялась со своего стула, открыла дверцы шкафчика и начала там копаться, переставляя какие-то банки, и всем своим видом давая понять, что задушевная беседа окончена. Лиза уже заметила ее привычку не отвечать, если разговор не нравился или она считала вопрос глупым. Тогда она замолкала или внезапно начинала говорить совершенно о другом. Или, вот как сейчас, делала вид, что занята, и ей не до глупых вопросов. Лиза заглянула в кастрюльку. Суп был готов. Она предложила тарелку Елизавете Николаевне, наперед зная, что та откажется. Так и случилось.

– Спасибо, дорогая, я пообедаю гречкой, – произнесла с достоинством.

Но что же, все-таки, было дальше? Остались ли они, в конце концов, вместе? Спросить прямо у Елизаветы Николаевны Лиза не решилась. Да и, в конце концов, какая разница? Дела давно минувших дней. Муж ее умер больше чем полстолетия назад. И вообще, это чужая жизнь. Ничего удивительного, что Елизавета Николаевна не каждого впускает в нее. Лизе тоже не нравится, когда кто-то проявляет слишком большое любопытство, сует нос в ее дела. Особенно, когда дела таковы, что хвастаться нечем.

Когда Лиза писала письмо на телевидение, она не очень-то надеялась получить ответ.

Утешала себя тем, что она, во всяком случае, сделала все, что могла, чтобы найти родственников своей хозяйки. Обычно Лиза открывала почтовый ящик по субботам – забрать рекламные газеты. А тут почему-то среди недели взяла висевший в кухне над раковиной ключик и вышла на крыльцо – шестое чувство сработало. В ящике среди рекламной макулатуры оказалось письмо на ее имя. На ее имя по этому адресу еще никто не писал. Лиза тут же на крыльце распечатала конверт.

«По Вашей просьбе мы обратились в адресный стол города Мурманска… Костенко Яна Остаповна проживает… Сожалеем, что не можем пригласить Вас на программу… учитывая возраст…»

Да не надо ей на передачу!

Адрес и только адрес был Лизе нужен! Неужели нашлись родственники? Лиза понеслась было по коридору, чтобы тут же известить об этом Елизавету Николаевну. Но у двери, ведущей в комнату старухи, приостановилась. Нет, с такими новостями спешить нельзя. Ничего говорить она не будет. До тех пор, пока эти самые родственники не откликнутся. Вполне могло быть, что произошла ошибка, и люди, о которых шла речь в письме, не имеют к Елизавете Николаевне никакого отношения. Мало ли на свете однофамильцев. Но даже если они и родственники – неизвестно еще как отреагируют. Вполне могло случиться, что не захотят откликнуться, несмотря на возможное наследство в виде квартиры на юге. Не каждый захочет ухаживать за девяностолетней женщиной. Ну, посмотрим, что из этого получится, сказала сама себе Лиза и в тот же вечер написала по указанному адресу новое письмо.

Ответ не заставил себя ждать.

Родственники оказались людьми отзывчивыми и сообщали, что обязательно приедут.

Вот теперь Елизавету Николаевну можно и порадовать, решила Лиза, неся письмо, в котором сообщалось о приезде, в комнату своей хозяйки. Но ту новость о том, что нашлась ее племянница, и что она в скором времени прибудет вместе с сыном навестить свою тетку, которую никогда в жизни не видела, оставила почти безучастной. Елизавета Николаевна снова слегла. Целые дни проводила в постели, поднимаясь только в туалет, или сделать себе немного молока в жестяной кружке. Лиза пыталась кормить ее супами, но старуха упорно отказывалась их есть. Также она не желала есть тертое яблоко, игнорировала размятый на тарелке банан. Спасибо, дорогая, только больше не делай этого, мой желудок не принимает свежих фруктов, отвечала, когда Лиза начала говорить что-то о витаминах.

Ох, только бы она не умерла до приезда родственников! И хотя бы они, родственники эти, погостили подольше. Потому что, если честно, Лиза очень устала возиться с бабушкой. Она даже домой из-за нее уже которую субботу не ездила. Иногда Елизавета Николаевна поднималась, к ней словно возвращались силы, но очень ненадолго. Бабуля угасала, это видно было. Вдруг она умрет в отсутствие Лизы? Никто не возлагал на Лизу никакой ответственности, но оставить ее одну даже на выходные Лиза не могла.

А конец истории она все-таки узнала. Через какое-то время Елизавета Николаевна сама вернулась к этой теме. Вечера были длинными, дни серыми и холодными, и в моменты улучшений старушке иногда хотелось поговорить. А говорить было не с кем, кроме Лизы, да время от времени навещавшей ее медсестры из Красного Креста. Иногда – очень редко – пожилая соседка приходила посидеть около кровати. Ни близких, ни друзей у нее давно не осталось. А поскольку Лиза уже научилась правильно слушать, она все узнала, не задавая «глупых» вопросов.

В середине тридцатых мужа Елизаветы Николаевны забрали в тюрьму. Она уже не помнила, по какому обвинению, да и было ли оно? Она узнала о его аресте в воскресенье. Поскольку именно по воскресеньям ходила на базар. Купив немного продуктов, молодой картошки, каких-то ранних овощей, она уже покидала рынок, когда к ней подошла женщина. Это была его подруга, его муза, только Елизавета Николаевна не сразу ее узнала. Поскольку одета она была как селянка, да и выглядела ужасно. Не поднимая головы, женщина сообщила, что несколько дней назад его увезли в тюрьму. Его арест, несомненно, какая-то ошибка, сказала, но она ничего не может сделать, с ней никто не хочет разговаривать, поскольку она не родственница… Непонятно, кому он мог перейти дорогу. Он был порядочный, в высшей степени деликатный человек. И работник исполнительный, хороший. Это было несправедливо по отношению к нему и крайне жестоко. Он уже несколько лет страдал от почечнокаменной болезни, и приступы становились все чаще и чаще.

Елизавета Николаевна стала ходить к нему на свидания. Кто еще мог это делать? Только она. Она была его законной женой. Они и беседовали как муж и жена, никогда не вспоминая того, что случилось. Его заключение примирило их. Изо всех сил, через друзей и знакомых, она пыталась выйти на каких-то более-менее влиятельных людей. Пыталась сделать для него все возможное, что было в ее силах. Пыталась хотя бы как-то смягчить его пребывание в тюрьме. Носила продукты и лекарства, какие только можно было достать в то тяжелое время. Но там была ужасающая грязь, и кормили заключенных отвратительно. К его почечной болезни добавилась дизентерия, и через три месяца он умер.

– Нам даже не дали его похоронить, – закончила Елизавета Николаевна свою историю.

Лиза потрясенно молчала, не зная, как выразить свое сочувствие старой женщине. Но Елизавета Николаевна, похоже, сочувствия не ждала.

– Вполне может случиться, деточка, что однажды вы выйдете на улицу и не узнаете города, в котором родились и всю жизнь прожили, – произнесла неожиданно, глядя за окно в сгущающийся сумрак зимнего вечера. – Все вокруг будет чужое: и дома, и люди. И этим людям не будет до вас никакого дела. А тех, кого вы знали, кто был вам дорог рядом уже не будет… Это только кажется, что жизнь длинная. Даже самая длинная – не длиннее, чем какой-нибудь предутренний сон.

Она замолчала, продолжая смотреть в окно. Лиза тоже посмотрела, и вместо автомобилей, то и дело проезжающих мимо, вместо многоэтажки, окна которой уже сияли желтым светом, увидела улицу без асфальта, без машин, без новых домов.