И по этой пустынной улице таким же стылым зимним вечером уходил к другой женщине муж Елизаветы Николаевны, человек, которого она любила, и который по всем правилам жизни в людском обществе принадлежал ей, и все же, несмотря на это, ее покидавший. Все, что оставалось той, другой Лизе, Елизавете Николаевне, это смотреть ему вслед и надеяться на чудо. Которого так и не произошло. Он не вернулся в этот дом. Как не вернулся и в другой. Жизнь его окончилась в ужасном месте в ужасных муках. Ее отняли у него безо всякой на то причины, и близким даже не отдали тела, чтобы похоронить.

– Так я и не простилась с ним, – тихим бесцветным голосом произнесла Елизавета Николаевна. – В тот последний день, когда он был еще жив, я провела в очереди полдня, но меня к нему не пустили. Следующим утром я пошла туда снова. И снова отказ. Тогда я попросила взять для него хотя бы передачу, если уж свидание запрещено. Но они не взяли, и тогда я поняла, что произошло. Поняла, что его уже нет в живых. Жизнь человека тогда ничего не стоила. – Она подняла голову и взглянула на Лизу своими красными слезящимися глазами. – Пока молоды, цените радости, которые выпадают на вашу долю. Не осложняйте жизнь себе и другим глупым упрямством, которое ошибочно принимаете за гордость.

10

Вероника уехала не попрощавшись. Ускользнула рано утром, даже не заглянув в комнату матери. Вообще, все это произошло так стремительно, что Людмила и опомниться не успела. Лишь за два дня до отъезда за ужином дочь сообщила, что ее пригласили в какое-то турне по Италии. Людмила опешила.

– Какая Италия?! А как же конкурс?

Вероника нахмурилась:

– Я же говорила, с конкурсом у меня не получилось.

– А учеба? – Людмила все еще не могла поверить, что Вероника действительно едет в какое-то турне посреди учебного года. Накануне сессии!

– Буду сдавать экзамены в индивидуальном порядке, – сказала Вероника. – Сразу как только вернусь. Мне в деканате разрешили.

– А меня ты спросила?

– С какой стати? – Вероника дернула плечом.

– С той самой, что ты живешь в моем доме! – сорвалась Людмила. – И я плачу за твою учебу!

– Вот я и еду, чтобы заработать денег и освободить тебя от лишних расходов, – ледяным тоном ответила Вероника. – Вопрос решен, мне уже купили билет.

– Билет? Кто купил тебе билет? – Это было очень подозрительно. Кто-то купил ей билет! Откуда такая щедрость? Почему?

– Я отдам им эти деньги, как только заработаю.

– Влезать в долги! А если не заработаешь? Где гарантии, что это не какая-нибудь афера? Что вас не оставят там в аэропорту.

– Что ты такое говоришь? – Вероника смотрела на мать злыми глазами. – Они несколько раз в год ездят в эту Италию выступать, еще ни с кем ничего не случалось!

– Отправляться неизвестно куда, неизвестно с кем! – почти крикнула в сердцах Людмила Ивановна. – Это большая глупость, о которой ты очень пожалеешь. Позвони им, пока не поздно, скажи, что ты не едешь.

Ни сказав больше ни слова, Вероника поднялась из-за стола и ушла в свою комнату.

В субботу Людмила проснулась рано. Поспишь здесь, когда Вероника бегает по квартире – то на кухню, то в ванную! Возится в своей комнате. С чего это она проснулась ни свет ни заря? Обычно пушкой по утрам не разбудишь.

И только когда щелкнул замок входной двери, до нее вдруг дошло – да она же уехала! Ну конечно! Уехала, наплевав на все возражения матери. Людмила быстро поднялась и прошла в комнату дочери – на территорию Вероники. Она не ошиблась. Так и есть. Уехала. Кое-как заправленная постель, в шкафу кавардак, тут и там пустые плечики. И чемодана нет, который стоял на шкафу. Она села на кровать Вероники. Уехала.

Но разве в глубине души она, Людмила, не желала этого? Разве не хотела поскорее разъехаться с дочерью? Она устала от ее вечных проблем. От ее затаенной и необъяснимой враждебности. Вот именно – необъяснимой. Разве мало Людмила Ивановна сделала для Вероники? Дочь даже не представляет, что именно она для нее сделала… Разве когда-нибудь обижала? Работала, работала, работала с утра до ночи, чтобы у Вероники было все, что и у других. Покупала ей дорогие вещи, когда та была маленькой, оплачивала продленку и кружки, чтобы дочь не болталась по улицам. Но никогда, ни разу в ответ за свои заботы спасибо не услышала. Откуда такая неблагодарность? В какой-то степени утешало, что не только у нее такие проблемы. На работе Людмила Ивановна часто слышала, как другие матери тоже жаловались на то, что дети растут, становятся непослушными, отбиваются от рук. Становятся взрослыми. Значит, и Вероника выросла. Вот и пусть живет своей взрослой жизнью, живет, как хочет, – только не на глазах у Людмилы.

Говорят, чем моложе мать, тем ближе к ней дочь. Но Людмила с Вероникой за все годы, проведенные под одной крышей, так и не нашли общего языка. Сколько раз дочь выводила Людмилу из равновесия своими дурацкими поступками. Взять хотя бы эту последнюю историю – историю с париком, после которой они едва разговаривали. Одна очень богатая клиентка, проводившая больше времени за границей, чем дома, узнав, что у Людмилы есть приятельница, которая занимается изготовлением париков, заказала себе один, с обязательным условием, что он будет сделан исключительно из волос натуральной блондинки. Такой стоил дорого, очень дорого, но вопрос о цене не стоял. А потому и Людмиле, как посреднице, можно было неплохо заработать. И вот, когда парик был уже готов и ждал возвращения своей будущей хозяйки из Парижа, Вероника залезла в шкаф и, взяв его без разрешения, надела на какую-то вечеринку! Дорогую, уникальную вещь! Которую так легко испортить! Людмила была вне себя. Она ходила из угла в угол и долго не могла успокоиться. Почему она должна терпеть все это? Почему она должна жить под одной крышей с этим совершенно чужим, бестактным и злобным человеком? Уехала бы она, наконец, эта Вероника! Куда-нибудь, подальше от нее, Людмилы, думала тогда, держа парик трясущимися руками и безуспешно пытаясь разглядеть, в порядке ли драгоценное изделие. Почему она должна трепать себе нервы, живя с дочерью? Вышла бы та поскорее замуж! Нет, Людмила не хотела больше жить с Вероникой под одной крышей. Она не желала больше делить кров с эгоистичным и неблагодарным человеком, который уже одним своим появлением на свет непоправимо искалечил ей жизнь. И год за годом не дает ей жить так как хочется, постоянно подбрасывая нешуточные проблемы. Чем старше становилась дочь, тем чаще и сильнее она раздражала Людмилу. Своей неугомонностью, своей – не в ту сторону направленной! – любознательностью. И – чего скрывать – своею красотой.

Людмилу Ивановну трудно было назвать красивой. По мере того, как подрастала Вероника, она все чаще ловила себя на том, что дочь вызывает в ней странное, какое-то двоякое чувство, она и любовалась ею – не могла не любоваться – и, в то же время, как будто завидовала ей. А когда увидела, какие взгляды стал бросать украдкой на Веронику Иван, с которым Людмила в то время жила, в ней пробудилась самая настоящая ревность. Скрывая истинную причину своей плохо сдерживаемой раздражительности и даже злости, Людмила все чаще придиралась к своему гражданскому мужу по пустякам, а потом в один, далеко не прекрасный, день и рассталась с ним совсем – почти без сожаления. Ей и раньше казалось, что они во всех отношениях не пара, он был слишком простоват, слишком толстоват, много и шумно ел, неважно одевался, не любил рубашек и галстуков. Ей казалось, что она достойна более воспитанного, более образованного, более интеллигентного человека. Который, к тому же, умел бы делать подарки. Ну хотя бы на день рождения цветы приносил… Но время шло, коллеги поздравили ее с сорокалетием, а такого, о каком мечталось, на ее пути так и не встретилось. И она теперь все чаще вспоминала об Иване, запоздало находя в нем множество достоинств, которых не видела, пока он жил рядом. Она больше ни с кем не сошлась, она не верила мужчинам, да и детей не хотела больше иметь, а он вскоре женился, уже по-настоящему, оформил отношения в загсе, и, по словам одной общей знакомой, стал примерным семьянином. Прошло несколько лет, и Людмила все чаще жалела, что выгнала его. С ним могла быть такая жизнь, которая сейчас казалась идеалом, – размеренная и спокойная. Как она раньше этого не понимала? Работящий, скромный мужик. Ну, а мелкие недостатки – у кого их не бывает? Вероника – вот причина их расставания. Если бы не вертела она перед Иваном своим тощим задом, если бы не бегала по квартире полуголая в его присутствии, он так и жил бы здесь до сих пор. Но тогда – тогда случалось, она почти ненавидела свою дочь. И странным казалось, что эта красивая независимая девушка, отвлекающая внимание мужчины от нее, Людмилы, была когда-то маленькой девочкой, которую Людмила так любила.