2

Закончив массаж, Людмила Ивановна, чтобы дать клиентке полностью расслабиться, включила «Звуки леса». После чего пошла в регистратуру, уточнить, сколько человек записалось на завтрашний прием. В коридоре она едва не столкнулась с высоким мужчиной, который быстро вышел из соседнего кабинета и, на ходу застегивая рукава рубашки, направился к гардеробной. Хотя мужчина этот был пожилым, с серебристым ежиком на голове, он, тем не менее, внезапно напомнил ей того, другого, напомнил другую встречу, которая произошла на этом же самом месте – Бог мой! – уже почти пять лет назад. А как будто вчера это было. Тогда Людмила Ивановна также шла по коридору и вот также едва не наткнулась на мужчину, выходившего из кабинета микрохирургии. Не будь той встречи, вряд ли бы Вероника стала студенткой.

Мельком взглянув на нее, мужчина извинился и быстро последовал к выходу. Постояв несколько секунд у двери соседнего кабинета, прислушиваясь, – нет ли там очередного пациента? – Людмила Ивановна зашла внутрь. «Кто это только что был у вас? – поинтересовалась у дерматолога. – Не вышел – вылетел! Чуть с ног не сбил». «Директор ресторана, – усмехнулась Евгения Павловна, сворачивая шнур диатермокоагулятора. – Папилломы приходил удалять. От слишком хорошей жизни зарос ими по самое никуда. Визитку, вон, оставил», – кивнула в сторону стола. «Надо же, – протянула Людмила, беря в руки щедро позолоченный квадратик картона. – Какие люди к вам ходят! Лазаревский Игорь Петрович», – медленно прочитала вслух. «А что такого? – пожала плечами дерматолог. – Бородавки у всех растут. И проблемы, как ни странно, такие же, как и у всех прочих. Вот, жаловался, дочь в этом году школу заканчивает, а ни к чему особых талантов нет. Имеет возможность на экономический пристроить, но хоть и платит кучу денег репетитору, толку никакого, не тот склад ума у дочки. Говорит, хотя бы на какой-нибудь филфак приняли». «Да, с детьми много хлопот», – протянула неопределенно Людмила. «Твоя, ведь, кажется, тоже в этом году заканчивает?», – поинтересовалась Евгения Павловна. «Заканчивает. И тоже, ни к чему талантов нет. Сочинения, правда, неплохо пишет». «Ну, так пусть тоже на филфак поступает». Людмила некоторое время смотрела на Евгению Павловну, словно пытаясь вникнуть в смысл прозвучавшей фразы. «Ну, не знаю, сможет ли она поступить…университет все-таки». «А что такого? – удивилась врач. – Чем она хуже дочери этого Лазаревского?» Людмила не ответила. Смотрела невидящим взглядом на визитку. В самом деле, чем Вероника хуже? Вот оно, решение проблемы! «Вам нужна эта визитка?» – спросила у врача. Та пожала плечами: «Да на кой она мне? Я по злачным местам не ходок. У меня семья большая. Возьми, если хочешь». И Людмила взяла. Это был шанс. Неожиданная встреча вдруг вселила в нее надежду. Кажется, она знает, что делать. Она не позволит своей дочери пропасть на улице среди всех этих полубандитов и наркоманов. Конечно, на учебу потребуются немалые деньги. Но она зарабатывает достаточно. Кроме того, почему бы не встретиться с отцом Вероники? Возможно, проснется в нем совесть, и он тоже захочет помочь дочери, которую никогда в глаза не видел, которую не растил, получить образование. Она даст ему такую возможность – проявить щедрость, заплатить старые долги.

С бьющимся сердцем подошла к бело-розовому здание с большими окнами по фасаду. Также нервничая, вошла в кабинет. Хозяин его стоял у полуоткрытого окна и смотрел на улицу. Ответив на приветствие, некоторое время вглядывался в ее лицо. И по тому как замерла в воздухе его рука с незажженной сигаретой, по изменившемуся выражению, поняла – вспомнил. Оглядел ее фигуру оценивающим взглядом. Похоже, все такой же бабник. Спасибо, не выгнал сразу. И, хотя сесть не предложил, выслушал до конца и даже фотографии Вероники посмотрел.

Она знала, что разговор предстоит не из легких, и готова была к любому финалу. К тому, что ее просто не допустят в кабинет. К тому, что не узнают, к тому, что узнав, выгонят за дверь. Она готова была и к отказу. Но в любом случае, рано или поздно, она должна была сюда прийти, дать ему шанс познакомиться с дочерью.

– Я понимаю, в это трудно поверить, – произнесла тихим голосом, набрав в грудь побольше воздуха, – но она действительно твоя… ваша дочь. Это можно увидеть по дате рождения… Вот свидетельство, – достала из сумки и положила на стол документ и несколько вложенных внутрь фотографий. – А то, что у меня до… до вас никого не было, вы и сами прекрасно знаете.

Смятая сигарета полетела в корзинку для мусора. Подойдя к столу, хозяин кабинета внимательно изучил свидетельство. Потом взял в руки фотографии. Одну из них, ту, на которой Вероника больше всего походила на него, рассматривал дольше других.

– Я не считаю себя ее отцом, – сказал, тем не менее, глядя в ее сторону, но как-то поверх головы. – И встречаться с ней не собираюсь.

– Я не за этим пришла, – заторопилась объяснить цель визита Людмила, пытаясь поймать его взгляд. – В этом году она заканчивает школу. И… ей надо помочь поступить в институт.

Он приподнял брови.

– И в чем же дело?

– Она не блестяще училась.

– Понятно, – усмехнулся он и пожал плечами. – И кто в этом виноват? Тоже я? Нужно было взять репетиторов. Я вот за свою дочь только за одну эту зиму столько денег выложил, машину можно было купить, – не удержался, похвастался.

Не у всех твои возможности, мысленно ответила ему Людмила.

– Боюсь, ничем не могу помочь, – закончил он уже официальным тоном, и сел, всем своим видом показывая, что разговор закончен.

Ну что ж, закончен, значит, закончен. Опустив глаза, едва удерживая дрожь в руках – от унижения, от негодования, – Людмила собрала со стола и положила в сумку фотографии и свидетельство.

Переполненный троллейбус медленно влачился по улицам, то и дело останавливаясь то на остановках, то в пробках, то перед светофорами, но она не замечала ни давки, ни времени, ни легкого весеннего дождя за стеклом, все размышляла о том, как помочь Веронике. А поднимаясь по ступеням в косметологическую клинику, уже знала, что ей делать. У нее нет больших денег, но есть нечто такое, что открывает многие двери, у нее есть связи. У нее в руках – в прямом смысле слова – лица многих и многих влиятельных людей этого города. Или их жен. Она справится. Ее дочь будет учиться в университете. На филологическом факультете. Почему бы, и в самом деле, ей там не учиться? Почему не поступить, если другие, тоже не семи пядей во лбу, поступают?

В тот же вечер, вернувшись домой, Людмила за ужином поинтересовалась, куда Вероника думает поступать получив аттестат. Та подняла голову и недоуменно взглянула на мать – с чего это вдруг разговоры об учебе? Только вчера твердила, нечего дома сидеть, закончишь школу, пойдешь работать.

– Собирай документы в университет, – сказала Людмила.

Вероника все также таращила глаза, не говоря ни слова.

– Узнай, какие нужно, будешь поступать на филфак.

У Вероники, наконец, прорезался голос.

– Какой университет, какой филфак? – спросила она почти с негодованием. – У меня же никаких способностей к литературе! И оценки…

Поступать в университет! Шутит мать, что ли? Что за бред? Кто ее туда возьмет?

– Возьмут, – твердо произнесла Людмила, склоняясь над своей тарелкой.

Наморщив лоб, некоторое время Вероника с подозрением смотрела на мать. Затем лицо ее стало постепенно проясняться. Она словно поняла что-то, что-то важное медленно проникало в ее сознание, и вот, наконец, она согласно кивнула: ладно. Учиться лучше, чем на заводе работать. Людмила едва заметно усмехнулась. Много ума не надо, чтобы понять, что было в голове у Вероники. Она подумала, конечно же, что какая-то из важных клиенток матери согласилась ей помочь. Может быть, даже сама предложила, давай, мол, устрою дочку твою в университет. Небось, с того же филфака дама, ходит к матери на массаж или еще какие-нибудь процедуры.