Хватит размышлять, пора отпаривать костюм и проду­мывать ответы на вопросы, которые мне могут задать в ходе интервью.

fundi, le 31 mai

Встала рано, чтобы успеть на поезд. Раньше я только читала про утренний Лондон, но своими глазами его не видела: мужчины в костюмах и женщины в строгой, деловой одежде толпятся на платформах, дожидаясь своей очереди войти в набитые битком вагоны. Кто-то еще не совсем проснулся, выглядит, как полутруп, другие, оче­видно, поднялись рано и следовали заведенному распо­рядку дня неукоснительно. Я видела женщин с безуп­речным макияжем и профессионально уложенными во­лосами. По моим подсчетам, чтобы так выглядеть к восьми утра, им надо было встать не позднее половины пятого.

Электричка прибыла вовремя, и офис оказался гораздо ближе, чем я ожидала. Свободного времени оставалось много, и я зашла в кафе выпить чашку чая. Женщина за стойкой, чья способность воспринимать английский язык была сильно заторможена, прежде чем налить чай, быстро плеснула мне в чашку молоко, не успела я и рот раскрыть, чтобы остановить ее. Я села за небольшой столик у окна. Все вокруг, от простых работяг до управленцев, сидели, уткнувшись в газеты. У меня газеты не было, так что я просто глазела на прохожих.

Когда я пришла, в офисе уже сидели двое других при­глашенных на собеседование. Мы представились друг дру­гу и вкратце рассказали о себе. Затем зашли в кабинет, где сидели интервьюеры, и по очереди представили им себя. После этого нас попросили выйти и стали вызывать сно­ва, уже по одному.

Первой пригласили русоволосую девушку с толстой, круглой физиономией. Когда она исчезла за дверью пы­точной, второй претендент тоскливо улыбнулся.

—  Как только вы вошли, я сразу понял, что у меня нет ни единого шанса, — сказал он.

То же самое я подумала о себе: образование и рекомен­дации у меня, может, и лучше, но у него ведь опыт, кото­рому можно только позавидовать.

—  Глупости, могут взять любого из нас, — ответила я. «Из нас двоих», мысленно уточнила я, поскольку почти не сомневалась, что шансы той девицы приблизительно рав­ны нулю. Ее диплом фактически никак не пересекался с данной областью, опыта у нее с гулькин нос, а когда она представляла себя, то мямлила и запиналась, да и содержа­ние ее речи трудно назвать очень впечатляющим. Потом на интервью отправился второй кандидат, и больше я его не видела: должно быть, сразу после собеседования ушел из офиса через другую дверь.

Мокрая от волнения, я зашла в кабинет. Осторожно, только бы не натолкнуться на стол, думала я. Только бы ничего не уронить. За столом сидели трое: высокий, худой мужчина, пожилой господин в очках и женщина за трид­цать с короткими, темными волосами.

Они по очереди задавали мне вопросы. Вскоре мне стал ясен критерий их разделения труда: пожилой мужчина задавал вопросов мало и, очевидно, был среди них глав­ный. Худой мужчина задавал вопросы, касающиеся лично­сти — банальные вещи, например, в чем мои слабости и какую должность я хотела бы занимать через пять лет. Женщина задавала вопросы по специальности, и вот их-то я больше всего и боялась. Приходилось подолгу ду­мать, прежде чем ответить на каждый. Я, конечно, пони­мала, что заставляю их ждать, но решила, что это все-таки лучше, чем нести околесицу.

Наконец собеседование закончилось, и все встали. Они пообещали принять решение в самое ближайшее время, поскольку необходимо, чтобы человек как можно скорей приступил к работе. На днях мне позвонят или пришлют письмо. Так как я была на собеседовании последней, из кабинета мы вышли вместе. Пожилой мужчина и женщи­на пошли по коридору, а худощавый мужчина предложил проводить меня к выходу.

Мы ехали в лифте на первый этаж и молчали. Потом я улыбнулась.

—   Я видел вас на одной конференции три года назад, — сказал он. — Вы там сделали отличный доклад.

—   Спасибо, — проговорила я. Черт. Большая часть того, что я сегодня говорила, была повторением того выступле­ния.

Мы шли по тихим, безлюдным залам, покрытым ковро­выми дорожками. Он рассказывал мне о своей работе, которую он любил до безумия. Мне нравятся страстные люди. Я задавала ему всякие вопросы, провоцировала его на спор, при этом давая понять, что с его точкой зрения я совершенно согласна. Так незаметно мы дошли до сто­янки такси, он подождал, пока подойдет моя очередь, и помог мне сесть. На прощание тепло пожал руку и за­крыл за мной дверцу. Такси отъехало, а он все стоял на тротуаре.

У меня так сильно билось сердце, что казалось, оно выпрыгнет из груди. Отлично, думала я. Теперь у меня есть хоть один сторонник.

Шлюха

Девица легкого поведения, проститутка, жрица любви, девушка по вызову, продажная женщина, шлюха. По-мое­му, все эти слова имеют примерно один смысл, и ни одно из них для меня не звучит оскорбительно. Это всего лишь ярлык, так что плюй на все, живи с ним и бери от жизни все, что можешь. Давно уже вышло из моды обижаться на то, что тебя называют шлюхой. Если ты зарабатываешь на жизнь, торгуя сексом, не станешь же ты ожидать, что тебя будут называть «консультантом, специалистом по эротичес­ким развлечениям»? Впрочем, «секс-терапевт» звучит довольно неплохо.

Ксеркс

Ксеркс — так звали великого царя, который правил в Персии в V веке до н. э.

Не знаю, зачем я это здесь написала, просто его имя пришло вдруг в голову.

Молодость

В нашем деле чем ты моложе, тем лучше. Это железное правило, если, конечно, тебе не за сорок; тогда агентство может добавить лет десять, чтобы усилить образ распутной бабушки. Свой настоящий возраст сообщать на сайте агент­ства необязательно. Актрисы очень правдоподобно играют малолеток, когда им далеко уже за тридцать, а чем ты их хуже? Только не забывай, кому и как ты врешь, и всегда, при любой игре сохраняй хорошую мину. Клиент платит за иллюзию. Вряд ли он обрадуется, если ты вдруг сооб­щишь, что когда Джон Мэйжор выставлял свою кандидату­ру, ты была уже совершеннолетней и голосовала за него. Особенно если твой клиент — сторонник лейбористов.

Молния

Как-то раз один клиент попросил меня раздеть его при помощи одних только зубов. В общем-то, идея неплохая, но есть одна вещь, с которой зубы не справятся, — это молния на брюках. Когда расстегиваешь молнию, се надо придерживать сверху рукой. Пытаться справиться с этой задачей без рук — гиблое дело. У меня ушло минут восемь на то, чтобы снять с него брюки, и когда дело наконец было сделано, все настроение уже пропало.

mardi, к 1 juin

Вдруг позвонила Энджел. Мы с ней виделись лишь из­редка и мельком, я и не ожидала, что она мне позвонит.

Она рыдала. Я ехала в такси, и шум мотора заглушал ее голос. Похоже, она тоже находилась в каком-то шумном месте, может, на улице, или у входа в метро. Я сказала, что еду к приятелю и что, если она хочет, может перезвонить мне попозже или же забежать в гости, выпить чашечку кофе, поболтать.

И она-таки забежала. Вошла, вся улыбается, вроде, успо­коилась и взяла себя в руки, но я чувствовала, что рано или поздно у нее опять будет срыв. Так оно и случилось. Оказывается, ее только что бросил парень. Их роман — а надо признаться, я и понятия не имела, что у нее кто-то был, — закончился. Он прислал ей письмо по электронной почте.

Я была потрясена.

—   Что бы ни произошло, он не должен был так посту­пать с тобой, - запричитала я, возясь с кофе, возможно, дольше, чем надо: наливала кипящую воду в кофейник, давала кофе настояться, заваривала, разливала.

—   А, кстати, кто этот парень? — спросила я просто из любопытства.

Разве ты не знала? — удивленно спросила она, подни­мая на меня заплаканные глаза, — ты станешь смеяться. Оказалось, это был Первое Свидание. Черт возьми.