– Давай по очереди говорить? – вежливо прошу ее я. – Только не заводись, братишка…

– Я с ума скоро сойду. Что между вами происходит?

– Ничего! – в один голос отвечаем мы оба. Звучит как минимум неубедительно. Я чувствую, что срываю свадьбу. Я отпускаю запястье Элизы, отхожу в сторону, а потом двигаюсь по направлению к коричневому дому.

Брат был взбешен не на шутку и требовал объяснений.

– Я думал, все в прошлом! – говорит он, нервно теребя вторую пуговицу на кристально-белой сорочке.

– Так и есть, для меня во всяком случае.

– На что ты намекаешь? – вспыхивает молодая супруга.

– Ни на что. Все действительно в прошлом. Я скоро уйду, потерпи меня немного, Элиза!

Хотя действительно, что может быть в прошлом? Ничего ведь и не было, по крайней мере у меня.

Она смотрит мокрыми глазами на мужа, и тот, видя эти слезы, говорит:

– Это ни к чему. Можешь прямо сейчас покинуть мой дом, я не обижусь.

Из дома на веранду выходят любопытные гости. Те, кому не хватает места и наглости, остаются за большими стеклянными дверьми.

– Ты уверен в этом, Доми?

Он холодно, с металлическими нотками в голосе произносит:

– Да.

Мне никогда не забыть злорадной ухмылки этой гарпии.

Но я просто сделал то, чего хотел мой брат. И с того дня мы больше не общались – даже по телефону. То есть, в общей сложности, примерно полгода.

Но я соскучился по Доми, хотел наладить связь. Ссоры – такая глупость в жизни человека. Как правило, они незначительны, но мы тратим на них лучшее время. Нам стоит чаще себе напоминать: ничто не вечно. Только Элиза не имеет никакого к этому отношения!

Воспоминания рассеиваются стремительно, как только мои чувства возвращают меня к позабытой на десять минут реальности. В гробовой тишине дома мерно тикают настенные часы. Они будто его сердце – отбивают свой особенный ритм.

А я как будто только сейчас услышал его пульс, и теперь тиканье часов кажется мне не обычными звуками. Я замечаю, что слышу в нем что-то еще.

Джек удрал. Этого зверя нигде не видно. Скорее всего, унесся на улицу, так что я опять буду ночевать здесь один.

Я сошел со ступеньки ровно в полночь.

Предаваясь воспоминаниям, я ничего не видел и не слышал и был, как никогда, уязвим, открыт для удара с любой стороны. Но я успел написать письмо и даже его отправить. Теперь я стою и сосредоточенно прислушиваюсь к тому, как бешеный ветер колотит по ставням, по стеклам, рвет прочную черепичную крышу.

Причинял ли сам особняк страдания своим жильцам или здесь и вправду бродит невероятное существо?!

Почему эти мысли лезут мне в голову? Ведь они, как отрава, заражают каждую частицу тела, чтобы в итоге подчинить его животному ужасу. От страха нет толку, его польза в сложных ситуациях сводится к нулю. Надо взять себя в руки и подняться на стук, к спальням.

Браслет загорается ярко-голубым пламенем – оно вырывается из блестящей выпуклости на нем, которая меня сразу заинтересовала. Я колеблюсь. Мне нужна ровно одна минута, чтобы понять происходящее. Но я совсем ничего не понимаю. Где проводки или хотя бы батарейки, которые питают источник света?

Тем временем наверху я слышу шум, он не похож на такой, какой обычно издаю я сам. Видимо, пока я задумался, кто-то, воспользовавшись этим, незаметно проник в дом.

Нет. Я бью себя ладонью по лбу. Это же Джек. Ну конечно, кто же еще может прошмыгнуть мимо меня незаметно. Делаю над собой усилие и начинаю как можно тише подниматься по ступеням до самого верха. Я поворачиваюсь в сторону звуков и слышу, будто кто-то царапает дерево в самой дальней комнате справа, по соседству со спальней, где ночевала Мира.

Я стараюсь разобрать, что происходит внутри, и понять, как Джек мог там оказаться, а потом закрыть за собой дверь.

Невероятно! Для чего ему надо было подниматься сюда и драть когтями паркет и стены? Он же прекрасно понимает, что я накажу его за это. Но потом мне приходит на ум: это не Джек. Внутри комнаты притаился посторонний, который с остервенением царапает податливую поверхность чем-то очень острым – бритвой или ножом.

Я останавливаюсь на полпути и четко произношу:

– Кто здесь?

Мой голос поглощает абсолютное безмолвие. Я бы назвал его опасным, потому что звуки исчезли. Если посторонний проник через окно (хотя весьма сложно подняться по гладким кирпичикам стены), то сейчас он либо прислушивается, либо все-таки сматывается обратно на улицу.

Допустим, Мира говорила о Демоне всерьез, и он действительно существует и любит похищать людей. Тогда мои дела совсем плохи. Сердце отчего-то начинает бешено колотиться в груди. Стены давят на меня, мои руки холодеют.

Я не дышу и не могу пошевелиться. Потом смотрю на браслет: пламя загадочно мерцает, вокруг шара оно становится все плотнее, все гуще, словно предвещая беду. Я запихиваю вещицу в карман брюк, будто в этом заключается мое спасение.

У меня не возникает и мысли укрыться, спрятаться, а тем более убежать.

По спине пробегают мурашки, волосы на голове шевелятся, и в этот момент полированная медная ручка начинает медленно поворачиваться.

Дверь резко распахивается настежь, ударяется о стену и отскакивает от нее. Затем на полу возникает тень – не волка, а более высокого существа, похожего на человека. Я разворачиваюсь и галопом несусь вниз по ступеням. Меня кто-то преследует, я слышу странные отголоски прежних звуков. Я ни жив ни мертв, перемахивая через три ступени, перепрыгиваю стеклянный журнальный столик, едва не наступив на него.

Чего не случается – того не случается!

Сворачиваю налево, в узкий коридор на три комнаты, влетаю в первую попавшуюся. Бегло осматриваюсь, чем можно подпереть дверь.

Шкаф! Ну конечно, что может быть лучше для баррикады. Вытянутый пустой буфет для посуды отлично перегораживает проход внутрь.

В голове звучат отголоски шагов. Вдруг что-то налетает на дверь с другой стороны. Я поначалу отскакиваю и прислоняюсь к стене, а затем вытираю пот со лба и принимаюсь за дело. Буфет сильно дребезжит в руках, но я держу его изо всех сил, пальцы впиваются в бортики. Влажные пылающие ладони прилипают к поверхности, и я ощущаю колоссальное давление. Слышу, как бешено дергается дверная ручка.

Тот, кто находится с той стороны, обладает нечеловеческой мощью. И он рвется сюда.

Я никогда в жизни не ощущал ничего подобного. Загнанный в ловушку, в тупик, я прячусь за хрупкой дверцей, как перепуганная дочка Хорсея. Теперь мысль о сумасшедшей девочке, видевшей собственными глазами нечто, не покидает мой воспаленный мозг.

Проходит вечность, прежде чем эта сволочь перестает биться, скрестись когтями, словно животное, и вскоре, так же внезапно, страшные звуки исчезают. Но я не могу отпустить буфет – я словно прилип к его поверхности. В тишине комнаты замечаю, что слишком громко дышу. В крохотную комнату проникает только слабый свет луны. Я присаживаюсь на небольшой диван, и меня начинают терзать нехорошие предчувствия. Эта гробовая тишина еще хуже, чем прежние звуки, когда существо рвалось сюда, внутрь. Тогда я, по крайней мере, знал, где оно находится. Теперь тихо, и мне становится еще страшнее.

Укрыться, если «это» прорвется сюда из окна, негде. Из этой маленькой квадратной комнаты можно было бы выскочить на улицу, но теперь я знаю, что наружу не вылезу. Я не готов повстречаться нос к носу неизвестно с кем…

Только я выдохнул, как окно заскрежетало. За ним мелькнули две длинные тени, и на меня грозно воззрились два светящихся глаза.

– Джек! Тебя дери, – ругаюсь я шепотом, замечая два отпечатка волчьих лап, которые холод и ветер быстро стирают с поверхности стекла. – Ты не мог вернуться нормально, как раньше?! – говорю я и жду, когда он оттолкнется от каменной вазы, земля в которой смерзлась в ком.

Волк виляет хвостом по-собачьи, высовывает язык, запрыгивая на подоконник. Я выпускаю его из объятий, и он идет к моей баррикаде.