Он говорил много, быстро и без остановок. Я сначала прислушивался и даже переспрашивал о его приключениях, но потом вошли копы и увезли Ленгретти.

Мне кажется, в психушку. Обычно люди всех стараются сразу упечь туда, если ты говоришь о странных вещах. Если призываешь верить в нелепицы.

– Что он вам рассказал? – я чувствую, что у меня перехватывает дыхание.

– Он говорил обрывками, путаясь. Половину из того, что я слышал, не помню. Слишком мало времени и слишком быстро его увезли.

– Почему вы решили, что его просто взяли и упекли в дурдом? И как копы так быстро среагировали?

– Хороший вопрос. Я пару раз слышал полицейскую сирену и один интересный разговор в кафе. По соседству вели живую и непринужденную беседу два человека в форме. «Опять ехать по вызову Ленгретти. Лучше бы сразу пригласил священника и изгнал бы нечистую силу из своего больного воображения. Надоел со своими причудами, идиот, на следующий вызов приготовь телефон самой далекой клиники. Я пригляжу за ним, чтобы он жителей не баламутил».

– И что же он тогда вам поведал, этот загадочный Ленгретти?

– Если принять на веру его слова, то там обитает чудовище, которое выбирается из некоего портала и бродит по коридорам и комнатам. Оно ищет. Оно всегда в поисках чего-то…

– И оно всех их забрало с собой?

– По-видимому, да, Майк! Вы хотите стать следующим в списке? – Адмунт будто издевается, задавая такой вопрос.

Он откидывается на мягкую спинку кресла.

– С ним возможно связаться? – говорю я совершенно серьезно, начиная отвлекаться на посторонний глухой стук за закрытой дверью, прямо за Ризом.

– Конечно же, нет! Кто вам скажет адрес больницы, в которой человек провел целый год? Те полицейские болтали слишком громко. Там, наверху, не станут ворошить эту историю. Всем проще забыть, так меньше проблем. Многие пожилые люди, всюду сующие носы, и знать не знают, кто такой этот журналист Ленгретти. Им нет никакого дела до чужих проблем, пока они не коснутся их лично. Был и был, мало ли что бывает в жизни. Так же будет и с вами. Никто, услышьте меня сейчас, Майкл, не полезет вас спасать. В лучшем случае приедут копы и упекут вас в надежное местечко. Желаете пополнить списки счастливчиков, коротающих будни в компании Наполеонов, Мессий и всяких разнообразных персонажей истории? Может, вы и внесете в их мирок что-нибудь новенькое, но я сомневаюсь, что это вам нужно!

– Я не могу просто взять и уехать. Бросить все. Особняк немалых денег, между прочим, стоит! – меня разрывают на части жадность и здравый смысл. Я еще раз смотрю на дверь и замечаю испуг в его серых глубоко посаженных глазах. – Успел вам тогда Ленгретти сказать что-нибудь важное? Что-то, что может пролить свет на то, что я замечаю и слышу внутри стен?

– Он сказал, что оставил подсказку, – ответ звучит мгновенно. – Это были последние слова, когда его скрутили. Они не прислушались тогда ко мне. Я не смог повлиять на их ужасное решение. Мне до сих пор жалко вспоминать его лицо…

Он замечает мой взгляд на дверь, поэтому решает сменить тему.

– И все-таки я настаиваю на своем, Майкл Эсм. Вы принесли сюда нечто интересное. Я чувствую вырывающуюся от вас энергию. Но она не принадлежит вам. Вы просто ее носитель.

– Ошибаетесь, – возражаю я. – У меня ничего нет.

– Как найдете, возвращайтесь, – Адмунт задвигает ящик в стол и приподнимается, чтобы проводить меня к выходу.

Мне ничего не остается, как тоже встать. Я угрюмо смотрю вперед, поворачиваюсь направо, лицом к узкому проходу между стеллажами с закрытыми резными дверцами. На стене напротив – прямоугольное окно с деревянными распахнутыми настежь ставнями. Через него льется солнечный свет, которого катастрофически не хватает помещению, как если бы на аквариум с рыбками накинули ткань, а потом включили освещение.

Паркетины темно-охристого цвета, сложенные елочкой, блестят от лака.

Пол будто только что вымыт и отполирован, в нем отражается слабое мерцание медных подсвечников и люстры с лампами в виде пылающих свечей.

Мебель из ореха и потолок были достаточно темными. В этом вечном полумраке можно очень быстро лишиться зрения. И потом ни одна лупа, какой бы ни был ее размер, не поможет разглядеть даже самую крупную трещину на поверхности полудрагоценных камней. Никогда не любил старомодный стиль, да еще выдержанный в оттенках индиго и темно-коричневого дерева.

– Люди должны знать, что представляет собой поместье «Темный бор». Никто не должен селиться в опасных для жизни домах, Адмунт.

– Зачем вам это надо? Уезжайте, другие об этом побеспокоятся. Для чего вам доводить ситуацию да критичной? Уезжайте сегодня же, и не нужно больше заводить разговор на эту тему, – хозяин вдруг становится резким и раздражительным. Он пытается теперь всеми силами выпроводить меня, даже не дав возможности расплатиться с ним за хризолит. Или здесь не принято получать плату за свою работу?

Я оборачиваюсь к коллекционеру и просто безумному человеку.

– Мне кажется или за той дверью кто-то есть?

– Вас это не касается, – нервничает Адмунт, обходя стол.

– Вы прогоняете меня из беспричинного страха, так и не дав исчерпывающего ответа на мой вопрос… – говорю я с нажимом.

– Какие доказательства мне необходимо предоставить, чтобы они убедили вас? Зарубите себе на носу: я ни в коем случае не собираюсь брать на себя ответственность перед каждым полоумным и объяснять, объяснять одно и то же!

Я чувствую энергию гнева, вашего гнева, Майкл, и того, что вы хитро скрываете в правом кармане куртки. Можете не верить и продолжать забрасывать меня вопросами, на которые я уже давно вам ответил! К чему страдания? Зачем доводить интригу до трагической развязки?

– Не все исчезли…

– Да, но те данные, которыми мы располагаем, едва помогут мне, да что мне – вам разобраться, что к чему. Уходите, – он устало проводит пальцами по лицу. – Мне нужно идти, я занят.

Я притрагиваюсь к правому карману, и мое сердце вздрагивает. Я аккуратно извлекаю на свет божий браслет. Вижу, как недоумение застывает на лице Риза.

Я передаю ему в руки реликвию, и он стрелой мчится к столу, хватает лупу и принимается через нее рассматривать вещицу.

Тщательное, скрупулезное познание горит, а потом стремительно затухает в широких зрачках пожилого мужчины.

– Интересно, – единственное слово, которое он удосуживается произнести за десять минут. – Чудесная работа. Хм. Постойте…

Он водит пальцами по шероховатой поверхности, будто гладит ее, довольно внимательно рассматривает идеальную выпуклость, из которой исходил луч синего света.

– Интересно, – повторяет он.

Я тем временем слышу шаги за стеной, но внимание Риза полностью приковано к изучению браслета.

Я первым прерываю молчание:

– Что-нибудь разглядели?

– Отсюда, вы говорите, бил свет? Эта выпуклость является излучателем и, видимо, проводником световой энергии. Но каков механизм его работы?

– Он внутри. Разве не ясно?

– Не знаю, кто и с какой целью его создавал, могу сказать наверняка, что мастер был от Бога!

– Или нет.

Адмунт бросает на меня испепеляющий взгляд. К нему, наконец, возвращается здравомыслие, и он передает мне браслет.

– Вы знаете, кто бродит у меня по коридорам, мистер Адмунт. Я прекрасно помню слова, сказанные вами в тот день. Вы сказали, что оно приходило ко мне в человеческом облике, вы даже знали, что это женщина, но откуда? Ответьте мне.

Адмунт меняется в лице. Он резко выскакивает из-за стола, сбрасывает тесный шерстяной пиджак и бежит к окну. На узком подоконнике стоит причудливо изукрашенный графин с водой. Старик опрокидывает стакан за стаканом, утирает рукавом голубой рубашки густые торчащие усы.

– Я вам уже говорил раньше, что иногда способен видеть гораздо больше вас. Могу определять энергетику, эмоциональный фон и некоторые размытые детали.

Я бы и рад помочь, да только не могу слукавить. Это ни мне, ни вам не по плечу. Плохо кончите, попомните мои слова. В лучшем случае, я услышу о вас, Майкл, от полицейских, как они вас отвезут сами знаете куда.