Мимо проходил один из коллег, который шатался по огромному офису, то и дело бросая на Доминика любопытствующий взгляд больших карих глаз. Доминик потер переносицу и тяжело вздохнул.

– Как дела? Как отпуск прошел? – наконец, не выдержав, обратился к нему парень.

– Нормально, – спокойно ответил Доминик.

– Чего так вздыхаешь, Доминик? Ты как будто из шахты поднялся, а не по живописным местам ездил, – полноватый мужчина приятной наружности с добродушным румяным лицом уселся на край рабочего стола и деловито пододвинул вторую кружку с горячим напитком, каким именно – Доминик не понял. – На вот, взбодрись, раз уже выдохся.

– Не хочу, Эвен. Ничего не хочу. Кажется, отпуск пошел на пользу только ей.

– Понимаю, – протянул Эвен и громко отхлебнул капучино. – Поссорились?

– Нет. Все дело во мне. Я… – он задумался, но потом вдруг сообразил. – Думал, что люблю ее. Я так на самом деле думал, а получается, что…

– Перестань, просто ты остыл. Да! Так со многими бывает после стольких лет отношений. Она у тебя классная, красивая, деловая, тебе здесь местечко теплое подыскала. Знаешь, – Эвен подался вперед, ближе к уху собеседника, и тихо прошептал: – ВМО – такая сеть, что вовек не распутаешься. Многих вышибает за косяки только так. У тебя же все стабильно, ты можешь быть уверен в завтрашнем дне. Без нее, друг, худо будет, поверь мне на слово. Твою дамочку здесь все уважают, после президента, конечно. Помню, конфуз на свадьбе вышел, ты тогда с братом поссорился. Может, из-за этого твоя совесть режет тебя ножом?! Прости, если на больную мозоль наступаю…

– Я зол, Эвен. Я злюсь на себя. Не знаю, что мне делать дальше, как с ней жить. Она ни за что на свете не позволит мне общаться с Майком. Она разорвет его на части, если узнает об этом. И тогда я потеряю ее. Я вне себя от ярости. Все из-за меня. Мне не стоило влезать тогда. Я должен был позволить им закончить разговор. Возможно, Майк тогда готов был с ней договориться и прекратить эту глупую вражду!

Доминик жадно выпил капучино до дна, чем удивил еще сильнее раскрасневшегося Эвена.

– Где он сейчас? Есть у тебя от него хоть какая-нибудь весточка? – поинтересовался Эвен.

– Да, кажется, еще пока есть. Он вроде в каких-то лесах Канады мечтал купить себе дом со странным таким названием, «Черный бор» – вроде так. По-моему, в провинции Юкон. Он мне присылал раньше фотографии с адресом, но потом покупка сорвалась…

– А раньше где проживал твой Майк? В каком городе, в смысле.

– В Ванкувере. Я не уверен, что он все еще там живет.

– Понятно. Дикие непролазные леса не лучшее место для прогрессивного и делового человека. Запомни, жена у тебя золотая, и ничего не придумывай, друг. Ну, все, – Эвен глянул на циферблат позолоченных часов. – Мне пора бежать. Жене еще цветы купить надо, у нас ведь сегодня годовщина! И телефон из мусора забери.

– Конечно, беги.

Они тепло распрощались, Доминик тут же уставился в экран стационарного компьютера, быстро набирая на клавиатуре что-то важное. В почте он заметил свежее письмо от Майка. Тот писал о делах: что купил новый дом в живописных сосновых лесах Юкона, что хочет помириться с младшим братом и интересуется, как у того дела.

Сегодня же первое ноября. Письмо осталось без ответа.

Ему вдруг захотелось написать брату, но рука замерла в оцепенении. Будто Элиза все еще контролировала его эмоции. Он выключил компьютер и вышел из здания, опустошенный.

Еще на пороге Элиза бросилась ему на плечи – расстроенная, глаза печальные, задумчивые. Они долго так стояли, обнявшись и не проронив ни слова. Потом она провела его, как обычно, в просторную столовую, усадила за круглый стол из мореного дуба, подала суши и села напротив.

Он принялся есть, не отрывая глаз от тарелки.

– Долго ты будешь меня игнорировать? – ласково улыбнувшись, проронила Элиза и протянула к нему изящную руку с толстым серебряным браслетом с янтарем и в перстнях с ярко-зелеными изумрудами на расслабленных пальчиках. Белокурые волосы она собрала на темени в хвост и нарядилась в приталенное темно-зеленое платье чуть выше колен. Карие глаза были подведены черными стрелками, помада благородного бордового цвета.

– Что произошло с тобой, Доминик? Какая муха тебя укусила? Все из-за Майка, верно? Ну, прости меня. Что мне еще для тебя сделать? Пойми же, наконец, – она громко вздохнула, – для меня главное – быть рядом с тобой.

Я хочу, чтобы вы помирились. Только не на моих глазах и не на этой территории. Ладно?

Он поднял на нее ничего не выражающие глаза и сдержанно ответил:

– Мы пять лет живем вместе, а еще ни разу не говорили о нашем совместном будущем. Ты привыкла жить просто, без обязательств. Вот на свадьбу согласилась только из-за того что я надоел тебе напоминаниями об этом. Ты всегда и везде хочешь быть на высоте. Ты привыкла жить раскованно и свободно, а я так не могу, понимаешь? Я никак не могу понять, ради чего мы столько лет вместе?

Чтобы заказывать из ресторанов еду, ходить в театры и общаться с неприятными мне людьми? А после притворного общения заниматься любовью и ждать, когда ты изменишься? Станешь более домашней, ласковой, начнешь прислушиваться ко мне, к мужу!

– Я все поняла, не глупая.

После недолгой паузы, она выпалила:

– Я беременна, Доминик.

Наступила глухая тишина.

– У нас будет маленький, ты понимаешь? Я готова ради тебя стать мамой, женой, посвятить всю себя семье. Ты так долго ждал этого от меня, теперь я готова. Теперь все изменится в наших отношениях, Доми!

Она мягко положила теплую ладонь на его руку. Он вздрогнул, потом убрал руку и вышел в широкий коридор.

Элиза догнала его, когда он уже выходил на улицу и закрывал за собой дверь. Они с минуту пристально смотрели друг другу в глаза.

– Ты уходишь, Доминик? Почему? Что я сказала не так? Прости, быть может, надо было… – она по настоящему испугалась, когда не заметила той живой реакции, которую получала всегда. Он, как правило, был очень чуток к ней, но не сейчас. – Прости…

Доминик на этих словах закрыл за собой входную дверь, поселив в душе Элизы страх потерять его навсегда. «Он не может просто бросить меня! Нет, я в это ни за что не поверю», – говорила про себя Элиза, прислонившись плечом к белой стене, сверкающей множеством звезд.

Он возвратился в одиннадцатом часу с огромным букетом белых лилий.

Супруга сидела под тонким пледом на диване в полосатой гостиной и ни о чем не подозревала. Перед тем как заключить ее в объятия, он шумно поставил в вазу перед ее носом ароматные цветы.

– Я очень счастлив, любимая, – он провел широкой ладонью по ее плоскому еще пока животу. Поцеловал в щеку и быстро обхватил рукой ее плечи. —

Наконец я стану папой! Даже не верится. Это точно, правда?

Он отстранился от нее, недоверчиво глядя в хитрые, иногда безжалостные темные глаза. Он никогда не мог отличить, говорит она правду или лжет.

– Конечно. Разве я могу говорить о таких вещах несерьезно? Мне даже немножко обидно, любимый, – она насупилась и повернулась к нему в профиль.

– Конечно, конечно, – повторял он, поворачивая ее лицо к себе, касаясь пальцами ее подбородка. Потом целовал ее губы, залез шаловливыми пальцами под цветную кофту на тонких бретелях, стянул свободные серые брюки и торопливо принялся сдирать одежду с себя. Он думал, что если овладеет любимой, то сможет простить ее, забыть на время о брате.

Скандал, разразившаяся вокруг канитель, казалось бы, нелепых обстоятельств до глубины души задели его, не давая заглушить эти муки ни одним поступком, ни одним действием. Даже на работе он все чаще стал замечать, что думает не о том. Тело в Торонто, а сердце и мозг всецело пребывают с Майком.

Они лежали, прижавшись обнаженными телами друг к другу, укрытые пледом. Элиза положила голову ему на плечо, нежно водила пальцами по гибкому торсу мужа.

– Я думаю взять несколько отгулов, – выпалил Доминик.

– Зачем? – удивилась она. – Разве ты их получишь? До меня дошли слухи, что твой шеф на грани развода; вряд ли ему сейчас понравится услышать такую просьбу от лучшего работника, который только что вернулся из отпуска. Так зачем они тебе понадобились, Доминик?