– Не говори так, Майк. Неужели в твоей жизни больше не осталось смысла и ты не хочешь жить? – не понимает меня брат.

– Мужеством определенно обладает не каждый. Но любой способен победить…

– Мы же отчаянные парни, которым нечего терять, или ненормальные, – тихо отвечает брат, резко проваливаясь в дремоту.

Я стою посреди комнаты, сжимая кулаки. За окном не дремлет ночь, Джек вопросительно поднимает голову в тот самый момент, когда я извлекаю из рюкзака браслет.

Я прикладываю палец к губам и едва слышно шепчу:

– В этот раз даже не думай меня спасать. Я так хочу, – смотрю на спящего брата. – Он должен выздороветь. Позаботься о нем, пока меня не будет рядом с вами.

Потом встаю и выхожу за дверь, но перед этим впервые слышу, как Джек скулит.

Я стою под ночным небом, свободным сегодня от облаков и серой мглы, которая всегда укрывала невесомым пледом крохотные звезды и сверкающий диск луны.

«Опель» стоит на парковке недалеко от выезда. Он мне не понадобится. У меня в руках имеется самый невероятный транспорт, который за доли секунды доставит меня куда нужно. Но сначала необходимо обзавестись кое-чем еще, помимо браслета и решительности. И почему только после всего, что произошло, я опять возвращаюсь туда ночью? Наверное, только в это время я способен оставить Доминика, не сожалея и не раскаиваясь в своем решении. Он бы не понял, он попытался бы меня остановить. И я его понимаю. Не для того он рисковал жизнью, чтобы я ушел, не прощаясь, бросил его с ранами, полученными по моей вине.

От этого еще невыносимей. С поганым чувством на душе я прокручиваю шар на браслете, представляя особняк «Темный бор», и исчезаю в воздухе… Кажется, Джек скребет сейчас когтями стекло? Я не успеваю обернуться… Вспышка – и я снова здесь, у себя в саду.

Сейчас у меня две цели, причем вторая приоритетней первой: найти фотокамеру и спасти Миру! Но главное – вернуться живыми. Я попытаюсь сделать все, что в моих силах.

Дома никого. Тихо, даже деревья замерли. От мертвенной тишины подкатывает тошнота, она несет в себе угрозу. Да о чем это я, в самом деле? Здесь никогда нельзя быть уверенным в безопасности. В это проклятое место нормальный человек вернулся бы со взрывчаткой, в бронежилете и с пулеметом наперевес. А я возвращаюсь в это логово с фантастической финтифлюшкой!

Меня передергивает от скрипа половиц. Как я только его не замечал! Лестница трещит под ботинками, того и гляди обрушится в подпол, прямо к ревущему насосу. Я провожу ладонью по поручню. Краска треснула, в некоторых местах и вовсе стерлась до светлого дерева. Поверхность шероховатая, будто за несколько дней моего отсутствия она состарилась. Дней или недель? Действительно, почему эта мысль не приходила мне в голову раньше. Сколько я отсутствовал на родной планете, что с тех пор изменилось? Дом мне казался заброшенным и опустошенным, хотя все вещи лежали на тех же местах, где их оставили. Только появились грязь в углах, паутина на стенах и налет пыли на всех предметах без исключения.

Теперь я понимаю, как опасны бывают игры с перемещениями, когда ты не знаешь, во что ввязываешься. Время коварно для жалких слепцов. Но я позволил себе с ним играть и теперь опасаюсь возмездия. А как мы знаем, наши поступки не проходят бесследно.

Я помню, что вырванная с петель дверь в моей спальне исчезла. Мне хочется опять увидеть это. В коридоре еще страшнее, чем раньше: обои содраны, лампочки выкручены из светильников и рассыпаны под ногами бесчисленным множеством крохотных осколков. Дверь и в самом деле исчезла, как и во всех остальных комнатах. Беспорядок и хаос царили в стенах особняка. Он не желал больше видеть меня, а я старался не паниковать и сохранять спокойствие.

Стекла хрустят под моими подошвами. Я мельком бросаю взгляд на полки шкафа в спальне, беру сумку с камерой. Рядом лежат ключи от джипа.

Перекидываю ремешок сумки через правое плечо, открываю молнию и откидываю клапан. Фотокамера лежит на своем месте, ключи звенят во внутреннем кармане куртки.

Я готов – готов повторить еще один прыжок через пространство за своей судьбой. Ради любимого человека. Прямо сейчас, без раздумий, не колеблясь, избавляясь от страха и неуверенности. Если Мире суждено сгинуть во мраке, она будет не одна. Я уже иду к тебе, Мира…

Все с самого начала пошло не так, как я себе представлял. Я попал в то же место внутри пещеры, хотя не выпускал из головы образ Миры Джонс. Я надеялся, что браслет переместит меня как можно ближе к девушке, но нет. Придется самому спускаться в бездну, не чувствуя себя в безопасности. Множество мертвых тварей навечно остались лежать здесь. Со временем они станут частью каменной породы, а пока я избавляю одну из них от ненужных клешней. Еще в доме я взял рюкзак, бинты, острый кухонный нож. Сделал несколько кадров и убрал камеру в сумку.

Отрезаю костные отростки примерно до середины, прикладываю их к рукам чуть ниже локтей, начинаю обвязывать бинты вокруг кистей и выше – туго, чтобы клешни было не так-то просто оторвать. Странное, на первый взгляд, оружие, но оно было единственным доступным для меня.

Острые клешни защитят меня в схватке. Что ни говори, а оружие тварей надежнее, чем кухонный нож. Нож, кстати, приходится выбросить: он совсем затупился, да и клинок едва не выпадает из рукоятки.

Я подкрадываюсь к темной пропасти, оборачиваюсь и смотрю, как будто в последний раз, на темное небо, видное высоко в дыре. Вынимаю прихваченный из рюкзака Доминика фонарик. Какое-то время он будет моим помощником, а потом… время покажет.

Луч выхватывает неприметные ступени в глубине обрыва, которые вьются нескончаемой вереницей по грубым неотесанным глыбам вниз. Собираюсь с духом и ставлю ногу на первую ступень. Камень мощный, крепкий, ступени будто вырублены чем-то острым из самой скалы. Они гладкие, немного скользкие. Наверное, провалиться у меня меньше шансов, чем нечаянно поскользнуться и слететь вниз. Держаться особо не за что, можно разве что вжиматься туловищем в стену и медленно сползать на следующую ступеньку.

Некоторое время стою, привыкаю. С десяток раз я заглядываю в пропасть, и столько же раз кружится голова. Я преодолеваю первый пролет, затем останавливаюсь перед открывшимся обрывом. Пролет из четырех ступеней, видимо, давно оборвался вниз, и мне необходимо перепрыгнуть этот провал или последовать за ними.

Черт! Как же это нелегко. Я прыгаю, едва не слетев с края ступени.

Несколько страшных секунд балансирую над пропастью и вот уже прижимаюсь к спасительной вертикальной поверхности, едва помня, как меня зовут. Чтобы придать себе уверенности, начинаю думать о Мире, и браслет тут же рисует впереди следы.

Следующее препятствие. Теперь я прыгаю через полутораметровую дыру и попадаю руками на самый краешек ступени. Подтягиваюсь, влезаю, сжав зубы, и смотрю назад и вниз. Если так дело пойдет дальше, то я точно угожу в темноту. Как только Мира сама здесь спускалась? Стоп, нет, ведь вместо нее, в ее облике было другое создание – химера, обманщица, гадина, которая с особым наслаждением будет мучить Миру. Я должен успеть раньше, чем они ее прикончат.

В глубине становилось прохладней, темнее и намного тише, чем наверху.

Зато от меня исходит шума на многие мили в округе. Только глухой не услышал бы мои прыжки и кряхтение. Когда я достигаю ногами дна, оказываюсь в полной тьме. Только свет моего фонаря прорезает мрак. Следы идут в один из множества туннелей. Я следую за ними.

Сырость и нестерпимый холод сводят судорогой мышцы. Не обращая на это внимания, как и на заиндевелые волосы, иду по каменной тропинке до тех пор, пока не начинаю слышать впереди скребущий звук. Кто-то двигается мне навстречу. Я тут же выключаю фонарь и прислоняюсь к стене, в самое темное и укромное местечко, какое мне подвернулось.

Тварь шагает в полуметре от моего убежища. Я зажмуриваюсь, прикинувшись глыбой. Сижу здесь с полчаса, боясь встретиться глазами со страхом. Когда начинаю шевелиться, мне вдруг кажется, что я вижу недалеко притаившееся существо, а на самом деле это бьет луч света из прохода. Иду к нему. Необходимо использовать силу браслета, чтобы найти утраченные следы, но вместо этого, как мотылек, которого манит прекрасный отблеск белого луча, захожу в пещерку. Ее невысокий полукруглый потолок подпирают четыре колонны из белого известняка. В центре, на полу, лежит без сознания Мира, на нее льется невидимый источник тепла, а рядом клубится седой туман, из которого и вырываются эти маяки-лучи, всполохами разрывая пелену. Я устремляюсь к ней, как умалишенный, не задумываясь о том, что это может быть мираж, наваждение либо мое помешательство, а не Мира.