— Попроси её сделать пять глубоких и спокойных вздохов и выдохов. Опусти на неё энергию безусловной любви без каких-либо команд об исцелении или каких-то ещё.

Вика удивилась, что не додумалась до таких элементарных вещей сама. И объяснила Анне, как ей нужно подышать, а пока та делала дыхательную практику, опустила на неё божественную энергию.

— Помните, как вы в прошлый раз фантазировали? Предлагаю сейчас сделать что-то похожее. Что первое приходит вам на ум, когда вы входите в квартиру матери?

— Мрак, — тихо ответила Пономарёва через какое-то время. — Там всегда полумрак. Деревья загораживают окно. Тёмная мебель. И даже если включить свет, лампы тусклые. Я предлагала маме поменять люстры, но она против. Не хочет ничего менять.

— Вы росли в этой квартире?

— Да.

— Там всегда было так тускло?

— Обстановка не менялась со времён моего детства.

— Закройте глаза и мысленно зайдите в этот мрак.

— Это обязательно?

— Вам — нет. Придумайте себе волшебного помощника, который сделает это за вас.

— Кого? Красную Шапочку? — улыбнулась Анна.

— А почему бы и нет? Пусть она сходит и посмотрит, какие неприятные чувства доставляют вам боль.

— Ладно, я лучше сама. Что нужно делать?

— Ты упрямее её, — вдруг сказал ангел в синем, но Вика отмахнулась от этой реплики, увлечённая процессом.

— Зайдите во мрак, — повела она Пономарёву голосом. — Что вы там чувствуете?

— Мне неприятно.

— Из-за чего вам неприятно? Какое чувство это вызывает?

— Одиночество и сожаление.

— Это не её чувства, а её матери. Она впитала их с молоком. Её родители разошлись, когда Анне было шесть месяцев. Это чувство передаётся в роду от женщины к женщине, — подсказал ангел в сером.

— Сожаление о чём?

— О несложившемся женском счастье.

— Это вы так думаете? Это ваше женское счастье не сложилось?

— Не знаю.

— Мама растила вас одна?

— Да.

— Ей было тяжело?

— Очень. Она много работала, чтобы я выбилась в люди.

Анна тихо заплакала с закрытыми глазами.

— Ваша бабушка растила вашу маму одна?

— Да, одна.

— Ей было тяжело?

— Очень тяжело. Это было послевоенное время. Только закончилась Вторая мировая война.

— Ваша прабабушка растила вашу бабушку одна.

— Точно не знаю всего. Там странная история. Кажется, семью раскулачили, а бабушка какое-то время была в детском доме. Мне особо не рассказывали.

— Сейчас, когда вы вспомнили историю нескольких поколений вашего рода, скажите мне: одиночество и сожаление — это ваши чувства?

— Мои. Я же тоже одна.

— Сколько вам лет?

— Тридцать.

— Вам всего тридцать.

— Уже, — поправила Анна сквозь слёзы.

— Женщины выходят замуж после тридцати?

— Да.

— А вы допускаете мысль, что можете выйти замуж позднее, например, в тридцать пять?

— За кого? Я же осталась одна.

— Вы поставили на себе крест?

Пономарёва многозначительно молчала.

— Что сказала ваша мама, когда узнала, что вы больше не встречаетесь с Анатолием?

— Что я повторяю её судьбу, но хорошо, что у меня ещё нет детей.

— Вы согласились с этим?

Анна молчала, слёзы из её глаз потекли сильнее.

— Самый близкий вам человек сказал, что вы повторяете его судьбу, которая была тяжёлой. Вы согласились с этим? — ещё раз задала неприятный вопрос Пятницкая.

— Да, — с горечью прошептала Пономарёва.

— Скажите мне ещё раз. Чувства одиночества и сожаления — ваши? Ваша жизнь уже заканчивается? Разве у вас не может быть счастливого будущего?

— Не может, — повторила Пономарёва безучастно. — Нет. Я не согласна. Я не хочу повторять судьбу мамы или бабушки! — вдруг очнулась и запротестовала она.

— Вы сейчас очень правильно сказали про судьбы близких. Это родовая программа. Вы готовы её завершить прямо сейчас и жить дальше без необходимости оставаться одинокой?

— А так можно?

— Кто или что вам мешает жить иначе, когда вы это осознали? Разве вы должны повторять несчастную судьбу своей матери? Или бабушки?

— Нет.

— Тогда скажите мне сами, можно ли вам жить иначе. Вы готовы разрешить себе это?

— Да! — безапелляционно заявила Анна в свойственной ей манере, окончательно перестав плакать.

— Я использую при исцелении энергию из божественного источника. Если вы скажете «да», то прямо сейчас могу опустить её на вас, чтобы в ней растворились чувства одиночества и сожаления, доставляющие вам боль.

— Чему она научилась за время одиночества? — спросил ангел в сером. — Что в этом хорошего?

— Только предварительно ответьте мне на вопрос. Чему вы научились, пока были одиноки? — по совету ангела спросила Пятницкая.

— А это чему-то учит?

— Разве нет? Как это повлияло на вашу судьбу?

— Я начала рано работать и обеспечивать себя. Хотела разгрузить маму.

— Значит, такой вы стали рано?

— Не понимаю ваш вопрос.

— Если вы ещё в юном возрасте стали обеспечивать себя и отвечать за себя, то какой вы стали?

— Самостоятельной? — неуверенно спросила Пономарёва.

— Верно!

— А какой вы будете, если вам предложат выйти замуж. И вы будете замужем?

— Несамостоятельной, — задумчиво произнесла Анна.

— Вы готовы завершить урок самостоятельности, когда вы учились полагаться только на себя и свои силы?..

— Пользу от урока самостоятельности зафиксируйте, — подсказал ангел.

— …но чтобы остались все умения и навыки, полученные во время него, — добавила Виктория. — И пусть начнётся новый этап в вашей жизни, когда вы будете учиться жить с любимым мужчиной и быть замужней.

— Да, пусть! — согласилась Анна.

И Виктория опустила на неё энергию безусловной любви, исцеляющую и завершающую родовую программу женского одиночества.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Вика после окончания процесса.

— Я в порядке, — кивнула Анна.

— Ещё не всё, — снова подсказал ангел в сером. — Нужно простить всех, кто был передающим и принимающим родовую программу одиночества и сожаления.

Неожиданно Пономарёва поделилась:

— Только мне очень грустно, что всё это было. Что я потратила столько лет на хандру. Я ведь говорила маме: найди себе кого-то; не нужно всё время говорить, что ты живёшь ради меня; я буду рада твоему счастью.

— Вы готовы простить за произошедшее себя и свою маму? Всех женщин в вашем роду, которые передавали и принимали эту негативную программу — жить без женского счастья?

— Готова простить, — спокойно согласилась Пономарёва. — Пусть всё завершится. И наш род станет счастливым.

— Да будет так! — сказала Пятницкая и снова пропустила через Анну божественную энергию, отправляя остатки негативных чувств в центр Земли, в другой божественный источник.

— Спасибо вам за всё, особенно за терпение, — с тёплой улыбкой поблагодарила Анна. — Я уже чувствую, что это и правда конец моих мучений. Я сейчас без пафоса это говорю. Просто чувствую.

— Я рада. Пусть так и будет, — улыбнулась Вика.

— Как вы с этим живёте?

— С чем?

— Со всеми этими историями? С этим бесконечным негативом. К вам же не приходят счастливые люди?

— Не приходят, — подтвердила Виктория. — Я не знаю, как бывает иначе. Я вам говорила: я исцеляю столько, сколько себя помню. Это просто моя жизнь.

— Тяжело это.

— Я привыкла.

— Зато вы делаете добрые дела.

— Да, — улыбнулась Пятницкая. — Мне пора уходить. Удачи вам, Анна.

— И вам! Спасибо большое ещё раз! Обращайтесь, если смогу быть вам полезной. Буду рада тоже помочь.

— Предупреди, что у неё практически нет алгоритмов поведения при совместном проживании мужчины и женщины. Она не жила в полной семье и других примеров толком не видела. Ей придётся почти всему обучаться с нуля, так что пусть наберётся терпения. Активируй в ней это умение — терпение. Пусть не рубит с плеча.

Вика почти дословно передала Пономарёвой слова ангела и с её согласия активировала новый навык, а после снова попрощалась и поспешила домой.

***

По дороге к метро Вика, всё ещё в режиме видения, мысленно спросила ангелов:

— Вас стало двое. Почему? Это хороший знак?

— Наш собрат отправился на четвёртый план бытия — поговорить с Тимофеем и обсудить, что тот хочет в оплату своей помощи тебе, — пояснил ангел в синем костюме.

— В оплату? — переспросила Пятницкая, не понимая.

— Да. Люди не могут использовать магию четвёртого плана бытия безвозмездно, если обращаются за помощью к существам четвёртого плана напрямую или используют, например, силы природы. В случае с силами стихий — луны, солнца — всё тривиально, их нужно просто почитать, с духами же нужно договариваться о цене за услугу.

— Ага, интересно складывается: без меня меня женили. Попросили Тимофея мне помочь, а потом мне за это расплачиваться.

— Это было необходимо после того, как ты исцелила Михайлова. Нас ты не слышала, а с Тимофеем готова была общаться, потому что чувствовала вину за его смерть. Этим мы решили несколько трудностей: смягчили негативные последствия после оживления Михайлова, избавили тебя от вины за невозможность исцелить ребёнка, начали твоё обучение истиной магии, знакомя тебя с устройством мироздания.

— Ясно, — сухо резюмировала Виктория. — А за воссоединение с тотемом я что буду должна?

— Принять тотемное животное в себе.

— Так это же я в нём?!

— Это у тебя нет веры в свои истинные силы, поэтому ты в нём, а не оно в тебе.

— Я больше, чем эта медведица?

— Значительно больше, — подтвердил ангел.

Вика поёжилась и отключила видение, заходя в метро. Не хотелось ей больше думать о магии или работе, хотелось домой к мужу, сесть с ним на подоконнике и болтать о чём-то лёгком и незначительном.

Однако сквозь звуки мчащего её поезда метро она услышала приятный голосок ангела:

— Тимофей хочет, чтобы ты поговорила с его матерью и уговорила её уехать из страны. Предложение по работе в Швейцарии уже есть. Она не хочет.

— Кажется, это будет непросто, раз он об этом просит, — мысленно ответила Вика вернувшемуся с четвёртого плана бытия ангелу.

— Всё сложится, главное — начни процесс. Номер её мобильного телефона он мне сообщил.

— Ага, хорошая память у пятилетки, до сих пор не отшибло в райских пущах, — со странным сарказмом заметила Пятницкая. — Хорошо, я позвоню, как выйду из метро. Теперь давай-ка ты отключись, а я всё же отдохну от работы, магии и всего остального.