— Мне тоже жаль, – сказала я спокойно. – Джейми, почему ты так отчаянно пытаешься убежать от своего прошлого?

— Это не так. Просто многое изменилось с того времени, мне было шестнадцать. Я больше не ребенок. И не хочу сидеть и играть в видеоигры. Вот, что это было для меня. Игра.

— Я не знаю, поможет ли это. Мы провели вместе всего четыре дня, и каждая минута была ложью. Я не уверена, что хочу таких отношений.

— То, что было между нами, не было ложью. Это был я. Самый настоящий я. Я чувствовал себя собой, и доверял тебе, и был с тобой счастлив так, как не был никогда в жизни. Мне жаль, что я не раскрылся тебе сразу.

— Почему ты этого не сделал?

— Мне было страшно. Я не думал, что могу так сильно влюбиться в тебя. С того момента как я тебя встретил, уже не мог остаться в стороне. Я пытался избегать тебя, но постоянно думал только о тебе. И все просто… запуталось. Я хотел сказать тебе правду, но я хотел, чтобы сначала ты узнала меня. Я не хотел, чтобы ты думала о статье и моем прошлом, пока мы не узнаем друг друга. Почти все, что я тебе сказал, было правдой.

— Кроме того, кем ты являешься на самом деле. Это очень важно.

— Ты знаешь меня настоящего. Мы пройдем через это, и ты научишься доверять мне. Я знаю, ты чувствуешь то же самое, или бы ты уже давно положила трубку.

— Ты уверен, не так ли? Потому и продолжаешь мне звонить.

— Нет, я просто не могу избавиться от мыслей о тебе. И, черт возьми, не хочу. Я думаю, что люди не должны нуждаться друг в друге, но мне тебя не хватает, Кейт. Мы провели четыре дня вместе. Что это вообще значит? – он начал повышать голос. – Я знал уже через пять минут после знакомства, что ты мне нужна. Я никогда не чувствовал себя так. Все зависит от тебя, но без тебя все будет иначе. Я никогда не смогу дышать так глубоко, и видеть радугу на безоблачном небе. Не почувствую твоего сладкого аромата, не услышу твоего голоса. В ту ночь в моем грузовике, когда у меня был низкий сахар, я понял,… хотя и никогда не был влюблен раньше… Я осознал, что влюблен в тебя.

— Джейми, пожалуйста, – я едва могла говорить.

— Я сделаю все, что угодно.

— У меня есть жизнь в Чикаго.

— Я перееду, – сказал он тут же.

— Ты не можешь.

— Нет, я могу.

— Я не знаю, чего я хочу.

— Ты узнаешь, я обещаю. – Мы оба замолчали на несколько секунд, а затем он сказал: — Ночи, ангел.

— Спокойной ночи.

В два часа утра я проснулась вся в поту. Мне опять приснился тот сон. В этот раз Роуз не боролась, чтобы говорить. Ее голос был мелодичным. Заботьтесь друг о друге. Она сказала это так же, как раньше. В этой версии сна я увидела на своей шее ожерелье Джейми. Оно светилось так ярко, что казалось, свет исходил из самого украшения. Я снова слышала два сердцебиения. Положив руку себе на грудь, почувствовала, как кто-то сзади обнимает меня. Я оглянулась и посмотрела в лицо Джейми. Он страстно прижал меня к себе, но его внимание было сконцентрировано на Роуз. Я сосредоточилась на его губах, и он произнес: «Навсегда, я обещаю».

Моей первой мыслью после пробуждения была: «А на мне ли еще ожерелье Джейми?». Оно было там, словно частичка Джейми была со мной. Я встала с кровати и пошла в ванную, выпить воды. Я постояла перед зеркалом ровно две секунды, а потом развернулась и подошла к телефону. Набрала его номер.

— Привет, – протянул он.

Я сделала долгий глубокий вдох.

— Ты не говорил, что тебе во мне нравится.

— Я говорил. Ты просто не помнишь.

— Ну?

— Мне нравится твоя непосредственность и игривость, – голос звучал сонно, но искренне. – Мне нравится, что ты позвонила мне посреди ночи, потому что просто захотела узнать ответ на этот вопрос прямо сейчас.

— Так.

— Помнишь список, который я начал составлять, когда ты еще была здесь?

— Кажется, помню. – Я старалась оттолкнуть от себя все хорошие воспоминания о времени, которые мы провели вместе, но это не сработало.

— Список длинный, но я перечислю парочку пунктов. Мне нравится, что ты не стесняешься своего тела. Боже, я не могу перестать думать о нём. Ты знаешь, каково это — ходить вокруг, когда перед глазами постоянно твое обнаженное тело?

У меня были те же мысли. Джейми стоял перед моими глазами такой высокий, поджарый и мускулистый. Я жаждала почувствовать силу его грубых рук. Иногда закрывала глаза и видела его плоский живот, и дорожку волос, которая вела вниз.

— Угу, – сказала я, побуждая его продолжить.

— Мне нравится, что у тебя доброе сердце и что ты пытаешься быть решительной. Что ты плачешь, когда ты тронута или задета, или огорчена, или взволнована. Мне нравится, что ты такая воодушевленная, что не ходишь, а буквально летаешь. И что ты была сильной, когда мне было плохо.

— Джейми? – перебила я.

— Да, ангел?

— Ты веришь, что люди созданы друг для друга, и что есть силы, которые мы не можем видеть, но которые сводят нас с такими людьми.

— Это то, во что ты веришь?

— Во что я хочу верить, – прошептала я.

Наступила долгая пауза.

— Мои родители были так счастливы и так любили друг друга. Они точно были созданы друг для друга. Когда моя мать погибла, отец тоже начал умирать. Он не мог жить без нее.

— Тебе наверняка было тяжело.

— Да, но странным образом это дало мне надежду на лучшее. Я думаю, отец дал мне веру в любовь. Я не могу представить, что мои чувства к тебе не даны мне свыше. Я словно жил в темноте, а ты подарила мне свет. Я только что потерял отца, и надеялся, что вернусь домой, к тебе. Когда узнал, что ты ушла, я был раздавлен. Я, черт возьми, был раздавлен, но не сломлен, потому что у меня еще была надежда. Одна только мысль о тебе давала мне достаточно света, чтобы надеяться.

— На что надеяться?

— Что ты чувствуешь то же самое, и что любовь не покинет тебя, так же как она не оставила меня.

— Я подавлена.

— Пожалуйста, не спеши. Не торопись. Позвони мне, когда будешь готова.

Спустя несколько мгновений, я согласилась с предложением Джейми. За день такие вещи не решаются.

— Хорошо. Сладких снов, – сказала я.

— Они только о тебе.

Мы повесили трубки. Джейми был настоящим сокровищем. Ему досталась тяжелая жизнь, и все же его мудрая душа верила из глубин сердца, что я была предназначена ему.

Выйдя из дома на следующий день, я заметила Дарлин, бездомную женщину. Она что-то продавала на углу улицы. Какая-то одежда, пара обуви и несколько украшений были разложены на толстое шерстяное одеяло. Я сразу же узнала свой черный джемпер и рубашку. А еще чемодан, в который она теперь, по-видимому, складывала вещи.

— Эй! Девушка! – закричала она мне. – Иди сюда. У меня есть то, что тебе нужно.

На мне были туфли Мэри Джейн[35] и черная кожаная куртка поверх черного в белый горошек платья.

Я приблизилась, и она поставила передо мной пару красных ковбойских сапог.

— Ты носишь седьмой размер, ага? – Конечно, она знала, по крайней мере, три пары моей обуви были в чемодане.

— Да.

— Они будут на тебе просто супер.

— Я не знаю, Дарлин. Ковбойские сапоги – это не мой фасон.

— Зато ноги не замерзнут.

Я засмеялась. А почему бы и нет? Я чувствовала себя безрассудной.

— Сколько ты хочешь за них?

— Сто баксов.

— Ха. Ты сошла с ума.

— Может и так. Чо предложишь?

— Пять баксов, и я отдам тебе эти туфли Мэри Джейн.

— Пойдет.

Я посмотрела на каблуки сапог; они были совершенно новыми. Отдав деньги и свою пару туфель, напялила сапоги и поплелась в направлении станции L.

— Что это за обувь? – спросила Бет, когда я вошла в редакцию.

— Я сегодня немного кантри и немного рок-н-ролл. Расслабься.

Я повернулась и увидела у своего кубикла улыбающегося Джерри.

— Ой, Кейт. А помнишь, когда ты только начала работать здесь, ты пыталась заставить всех носить определенные цвета по конкретным дням недели?

— Да, я это помню. И где тогда была командная поддержка? Придурки в конструкторском отделе сказали, что это будет мешать творчеству. Ладно тебе.