— В том-то и дело, что большая. И право у тебя есть. Но мне кажется, это право можно и нужно узаконить. Мы с этого начинали. Кто такой?

— Борис Никаноров, — ответила за парня дочь.

«Неужели нашего Никанорова сын?» — подумал Кудрин. Еще чего не хватало! Выходит, это про него в спортивных новостях по местному телевидению говорили, что он с незначительным преимуществом выиграл последний бой. Финальный. Хорошо еще выиграл. И черты лица, как у отца — волевые. А ростом выше. Вот именно нам и понятно, почему выиграл чуть-чуть. Вместо спортзала — с милой в мансарду». И вслух сказал:

— С милой и мансарда не мансарда — рай. Не так ли, Борис Тимофеевич?

— Наверное, так, — уклоняясь от разговора, ответил Борис.

— Если рай, надо, чтоб было, как у людей. Зачем скрываться? Зачем обманывать? Надо делать все, как положено. По закону. Я правильно говорю? — он в упор смотрел на сына Никанорова. И тот не дрогнул, выдержал этот взгляд и уверенно ответил:

— А что, я готов. Готов на все по закону. Об этом же давно говорю.

— Не интересно! — выкрикнула Люба. — Разве в печати дело? Еще чего не хватало? Чтоб семьей связать себя? Чему ты нас учишь, отец?

— Вот когда у тебя будут свои дети, тогда поймешь, чему.

— У меня детей не будет.

— Ну и плохо, нашла чем хвалиться.

— Но ведь люди живут — и ничего?

— Если каждый так рассуждать станет, к чему мы придем? Вот то-то и оно! Закон природы один: если сам живешь дай жизнь другому. — Про себя Кудрин подумал: закон природы потащил вас в мансарду, а вслух спросил: — У вас как, серьезно?

— Вполне! — ответил Борис, который все больше начинал нравиться Кудрину.

— Да поженимся мы! Ну что ты волнуешься? Занимайся своими делами и не беспокойся за нас. Все официально, с печатью, как и положено, раз тебе так хочется, — успокоила отца Люба.

— Тогда другое дело, — окончательно отходя, сказал Кудрин. — Отнесите лестницу. И не дергайтесь. Мне тоже некогда. Сейчас поедем.

И хотя молодым надо было и в самом деле быстрей, предложение «поехать» они встретили без энтузиазма, явно стесняясь общества неожиданно нагрянувшего Кудрина.

— Да мы лучше одни.

— Ну как хотите, — несколько обиженный отказом, сказал Кудрин, про себя думая: может, и лучше, что одни. О чем бы я с ними говорить стал? Это не мать. Она мастак по воспитательной части. Начнет тараторить и не остановишь. Серьезно у них или несерьезно, но сегодня она устроит Любаше хорошую баню! Вот ведь как все обернулось. А Никаноров не хотел отпускать. Ну, ученый, я тебе тоже выдам. Наверное, и не догадывается, и в мыслях не может себе представить, что его, Никанорова, сын и моя дочь хотят пожениться! Хотят ли? Кто знает, что у них на уме. Ну да ладно, куда от молодых денешься. Сами когда-то такими были.

Спрятав шланг и проверив, не работает ли счетчик, — молодые могли оставить невыключенным электрокамин — Кудрин тихо поплелся на четвертую линию, где он оставил свою «Волгу», с сожалением думая о своих отношениях с Никаноровым. А вдруг еще породниться придется. Надо будет рассказать ему. И откладывать не следует. Может, перед совещанием? Зачем-то всех мастеров, не занятых в производстве, начальники цехов должны привести с собой. Неплохо бы поговорить перед началом. Если удастся встретиться. Хотя вряд ли.

Кудрин оказался прав. Его планам — поговорить с директором перед совещанием — не суждено было осуществиться. И вместо разговора о возможном родстве — все получилось иначе.

Большой зал Дворца культуры, находящегося менее чем в полукилометре от завода, был полон. Люди удивлялись необычному началу совещания: президиума не было — все руководство завода сидело в первом ряду. Для каждого участника совещания на спинку сиденья был предусмотрительно положен специальный номер заводской газеты с отчетом о рейде.

Ровно в десять погасили свет. И тут же зарокотал кинопроектор. На экране появилась знакомая всем проходная, потом крупным планом — часы, стрелки которых показывали двадцать пять минут восьмого, и людей, что опаздывали: они пытались спрятаться от кинокамеры, закрывались руками. Потом в кадре появился корпус, где простаивало множество станков, а мастера не могли назвать причины простоев; потом — пружинный, где люди, закончив работу на тридцать—сорок минут раньше, мылись в душе и уходили домой, оставляя в одной ячейке свои табельные карточки, чтоб кто-то их отбил им; потом, во весь экран, появился спящий в раздевалке рабочий, а после него показаны мытарства тех, кто страдал с похмелья — трое рабочих, ловко выломав в заборе доску, сходили в магазин, купили водки и тем же путем вернулись на завод и тут угодили в объектив кинокамеры — от стыда они тоже закрывали лицо руками; и многое другое увидели собравшиеся. Зал шумел и смеялся, а под сводами его плыла мелодия известной песни «Дорога дальняя» в исполнении Нани Брегвадзе. Люди на одном дыхании просмотрели первый выпуск сатирического киножурнала.

Вспыхнул свет. Под гул еще неутихшего зала в президиум прошли четверо: Никаноров, Бурапов, Полянин и Перьев.

Постучав карандашом по графину с водой, совещание открыл Полянин, раскрасневшийся, возбужденный. Он попросил тишины и тут же предоставил слово директору завода.

Никаноров умышленно не вдавался в подробности того, что хорошего сделано заводом, он больше говорил о том, что не сделано, и убеждал, что возможности и резервы есть.

— Обидно, что все увиденное происходит на нашем заводе. Дисциплины — никакой. Люди на работу опаздывают, в течение дня ходят по заводу, как по парку культуры и отдыха. Прошу начальников цехов составить списки гуляющих и доложить мне о принятых к ним мерах. — Он повысил голос. Потом на подъеме продолжил: — Свыше трехсот станков простаивало. В результате недодано продукции около двадцати пяти тысяч тонн! Сто прессов простаивало в корпусе. Вопиющая неорганизованность! Позвольте спросить вас, товарищ Фанфаронов, что в корпусе за мастера, которые ничего не знают? В том же корпусе мастер Ревидин разрешил рабочему, кроме автоматической линии по производству восьмимиллиметровых болтов, дополнительно включать еще два пресса. Это, конечно, похвально. Но в шесть часов утра станочник закончил работу.

Не лучше обстоит дело и в пружинном цехе. В шесть часов станки уже не работают. Вы видели, товарищи, сцену возле контрольных часов: в одной из ячеек, как и в корпусе холодной высадки, целая пачка табельных карточек. Пятьдесят станков не работало в цехе.

Мы собрали сегодня мастеров, чтобы показать им, на примерах рейда, как много зависит от их умения и деловитости. Мастер на участке — это важнейшее звено в управлении производством. Среди мастеров у нас появились люди самоуспокоенные, они свели круг своих обязанностей до минимума, выработали определенный стереотип действий. Когда я посмотрел личные дела мастеров, фамилии которых я уже назвал, то увидел, что все они с восьми — десятилетним стажем. Практика неплохая. Однако никто из них после техникума учиться не желает. Даже элементарно не повышает своих знаний: в картотеке заводской библиотеки фамилий их мы не обнаружили. Чему может научить такой мастер? Я уже говорил и скажу еще: сегодня производству нужен такой руководитель, который владеет наибольшей информацией в своем деле. Вопрос непростой. Поэтому мы организуем школу мастеров, где они будут проходить аттестацию. В настоящее время разрабатывается программа их учебы. Занятия начнем со второй декады этого месяца.

Завод не выполнил план. И не дотянул всего одну десятую процента — ее мы потеряли на участках корпуса, пружинного, заготовительного и некоторых других. Все мастера, которые названы в газете и показаны в киножурнале, как люди, не знающие истинного положения дел на своих участках, будут строго наказаны. Некоторых мы освободим от занимаемых должностей. Начальнику корпуса холодной высадки товарищу Фанфаронову, начальнику пружинного цеха Кудрину, в коллективах которых допущены факты самых грубых нарушений трудовой дисциплины, объявляю по строгому выговору.

Начальникам цехов автонормалей и заготовительного — Бухтарову и Проталину — объявляю по выговору. А в целом прошу каждого руководителя, чтоб сделали для себя правильный вывод: сегодня нельзя так работать, нельзя жить вчерашним днем.

Зал загудел. Такого на заводе еще не было. В президиум поступили записки, в которых спрашивали директора, не круто ли берет.

Никаноров, вспомнив, как уговаривал Бурапова и Полянина, захотел было закрыть совещание, но что-то его сдержало, и в первую очередь то, что на нем оба появились раньше срока. Подчеркнуто вежливо поздоровались и сели рядом. Это, подсказывала ему интуиция, наверное, секретарь райкома Учаев им всыпал, как следует. Вернее, Бурапову, а тот сам вышел на Полянина. Пожалуй, Василий Николаевич посоветовал Бурапову даже выступить. Не иначе. Поэтому Бурапов, почти не отрывая головы от стола, очень быстро что-то писал. «Хорошо, — подумал Никаноров, — что встретил тогда первого…»

Заметив небольшое замешательство директора завода, Полянин, как председательствующий, резко встал, одернул за полы костюм, распрямил плечи и, посмотрев на Бурапова, с которым во время выступления директора договорились, что итог подведет секретарь парткома, предоставил ему слово.

— Товарищи, — начал Бурапов и снял очки, положил их на трибуну возле стакана с водой. — То, что мы увидели в сатирическом киножурнале и услышали от директора, даже не верится, что это про наш завод. Вопрос настолько серьезен, что мы вынуждены провести общезаводское партийное собрание. Поговорить, пусть еще раз, есть о чем. Меня поражает не то, что у нас есть случаи, подобные тем, с которыми мы познакомились сегодня. Другое не укладывается в голове: ведь рядом со всеми этими нарушителями дисциплины были и коммунисты. Спрашивается, куда они смотрели? На парткоме мы заслушаем все партийные организации цехов, которые подверглись рейдовой проверке и в которых допущено и процветает столько неразберихи в производстве. В ней повинны многие. И, как отметил в своем выступлении директор, в первую очередь — мастера. Тимофей Александрович грамотно и детально показал роль мастера. А ведь они в большинстве своем коммунисты. И мне было горько и стыдно слушать слова директора о том, что они не знают обстановки на своих участках. В плане работы парткома предусмотрим на следующий же месяц заслушать мастеров из двух цехов. О роли их в воспитании коллектива. Думаю, после сегодняшнего совещания необходимо ускорить рассмотрение этого вопроса. И мы это сделаем.