Пятница.

Видел вчера Петра Васильевича. Крестника своего. Серость, тупица! Он было рванулся ко мне навстречу, но я резко отвернулся и пошел прочь, даже в другую сторону. Зачем он мне? Что у нас общего? Ничтожество! Хотя газета и придала мне некий ореол великомученика, а для чего мне это, зачем? Сначала оплевали, облили грязью. Мастер спорта избил. Записать такое в протокол?! Ведь это ж надо! И в самом деле, подлость человеческая — беспредельна. Что же это такое? Куда мы идем, если в нашем передовом, социалистическом обществе такие эксцессы возможны? Да и не только такие, оказывается, и более существенные есть. И поражает, что всю жизнь мы учили, зубрили одно, а в действительности этого не было. В действительности было совершенно другое. Сколько нам долбили, что Бухарин — враг народа, враг народа. И никакой он и не враг. Он, оказывается, любимец Ленина. Он был врагом, но не народа. Выходит, мы учили совсем не то? От нас скрывали, нам преподносили заведомо приукрашенное в определенную тональность то или иное событие. Кто-то определял цвета краски, кто-то готовил краску и кто-то употреблял ее в действие? Учились, учились, а на деле, выходит, ничего истинного не знаем. Даже стыдно становится за все. Как же тут жить? А ругаем запад, когда в своем доме так далеко до порядка.

Неожиданно в прихожей зазвенел звонок — резко, настойчиво. Кто же это такой нетерпеливый, подумал Никаноров. Он взял линейку, закрыл тетрадь и направился к выходу. На всякий случай взглянул в глазок: у двери стоял шофер диспетчерской машины.

— Тимофей Александрович, в горячепрокатном цехе вышло из строя обжимное устройство.