Глава X

Наверное, около десяти тысяч смен, отработанных на родном заводе, насчитывал за своими плечами наладчик Евгений Осипов. Но в этот день, понимая важность задания, он пришел в цех на полтора часа раньше обычного и принялся тщательно готовить к работе линию: подкручивал болтики, гаечки, обильно смазывал, замерял на допуск поступившие бунты металла. Впервые в истории завода ему предстояло изготовить опытную партию болтов из борсодержащей стали.

Когда около него появился с группой технологов Пармутов, неподалеку от тумбочки, в металлической таре с тонкими ручками были уже готовы несколько десятков килограммов продукции.

Каждый из подошедших брал в руки болты, вытирал паклей и внимательно рассматривал, стараясь найти отличие их от болтов, изготовленных из хромистой стали. Однако простым глазом, без микроскопов, без других приборов, имеющихся лишь в ОЛИРе, никаких различий уловить было невозможно.

Потом появились контролеры. Они тоже брали болты и скрупулезно вымеряли их параметры, стараясь выискать отклонение или какой-либо дефект, но и им сказать «стоп!» не удалось: все соответствовало технологии.

Неожиданное началось перед обедом, и не в корпусе, а в цехе автонормалей, когда известный на заводе автоматчик Лузарнов, сделав переход на изготовление гаек с мелким шагом резьбы, через тридцать минут вынужден был остановить станок — гайки пошли бракованными. По договоренности с Бухтаровым он тотчас вызвал контролеров и сообщил о своем ЧП Пармутову. А сам, чтобы не терять времени, принялся выяснять причину. В чем дело? Может, станок разладился? Может, металл завышенного профиля, думал он. И вскоре Лузарнов понял, что причина брака в метчике, на котором происходило налипание.

В конце дня опытная партия была все же закончена. Довольный этим событием, директор завода в своей комнате для отдыха одел светло-серый костюм, летние с дырочками полуботинки, взял папку с материалами и вышел из кабинета, сказав секретарше, что поехал в райисполком.

Было жарко. Машина недолго стояла на улице, но и этого оказалось достаточно, чтобы она раскалилась, хотя для вентиляции шофер предусмотрительно открыл дверцы.

Солнце нещадно било в лобовое стекло. Никаноров по привычке сел на заднее сиденье, где солнце так не слепило и не жгло, дотронулся до спинки переднего и почувствовал, что обивка была мягкая и теплая, словно по ней провели утюгом. «Что же скажет сегодня председатель исполкома о Марине? — думал он. — Неужели опять ничего? Возможно, появилась какая-нибудь ниточка? Вот ведь как бывает. Жил человек, а теперь — нет его. И этот человек не кто-нибудь, а жена, Марина. Времени прошло немало, а пока одни версии и догадки. Далеко она не должна уехать. Не с кем. Она в своей области. Не иначе. Но и область — это же целое государство: десятки тысяч квадратных километров. А Вадим как переживает. Ничем заниматься не хочет, никуда не ходит и к себе никого не приглашает. И Олег Фанфаронов почему-то перестал к нам ходить. Неужели ему что-либо отец наговорил? Не должно бы».

Никаноров, почувствовав, как и его самого начинает лихорадить, глубоко вздохнул. Ему жалко было Вадима.

Сын переживал так сильно, что не ел более суток и, казалось, отрешился от всего, неделю не выходил из дома, сядет, уставится в одну точку, или ляжет на диван, обхватит голову руками и не пошевельнется, пока отец не позовет. Институт забросил, тренировки тоже, и каждый день, когда Никаноров возвращался с работы, задавал ему нетерпеливо и с надежной один и тот же вопрос:

— Что-нибудь прояснилось, папа?

Прояснения пока не было.

«Эх, Марина, Марина!» — Никаноров надел очки с затемненными стеклами, сложил руки на груди и стал с волнением вспоминать, как они познакомились, как начинали свою совместную жизнь.

Вроде, недавно все было, но, как это ни печально признавать, оказывается, большая часть жизни уже пролетела. А началось все с того, что друг Никанорова, тоже бывший моряк, пригласил его на праздничный вечер. Когда уселись, Никаноров заметил, что за соседним столиком, как раз напротив него, сидит девушка, и именно такая, образ которой не однажды снился ему: с ниспадающими на плечи волосами. Ему захотелось чем-то привлечь внимание девушки, он было попытался подойти к ней и пригласить на танец, но не успевал — опережали другие. «Несмелому всегда не достается», — вспомнилась ему любимая поговорка отца. Надо действовать, решил он. И тут сообразительные моряки, быстро оценив, что к чему, организовали знаменитую матросскую пляску — «яблочко».

Моментально образовался круг. И моряки, лихо подбадривая друг друга, четко и отлаженно заработали руками и ногами.

Не хотел ударить в грязь лицом Тимофей Никаноров и выкидывал такие коленца, что многие подумали: парень, видимо, из какого-нибудь ансамбля, артист, одним словом. А он глазами все косил в сторону приглянувшейся ему девушки, а когда замечал, что и она, улыбаясь, смотрит на него, старался еще больше.

Потом он пригласил девушку на танец. Ему сразу понравились ее как-то по-особому уложенные волосы: гладкие, шелковистые, вроде подобраны один к одному, большие серые глаза. И лицо, словно умытое ранней росой. Никаноров подумал: встречаются в жизни такие лица, не броские, но когда начинаешь на них смотреть, то с каждым мгновением желание смотреть все возрастает. Обаяние, внутренняя теплота исходили из всего ее облика, влекли к ней.

Понимая, что так долго и упорно рассматривать человека и молчать — неприлично, он негромко сказал:

— Меня зовут Тимофей. Тимофей, сын Александра Никанорова. Известного в селе кузнеца. Жестянщика. И вообще на все руки мастера.

— Марина Васильева, — ответила она охотно и, улыбнувшись, отвела взгляд.

— Вы где живете? — спросил он и подумал: «Наверное, из деревни». А Марина, оказывается, и в самом деле родом из деревни, где у нее остались мать и сестра, отец пропал без вести, а здесь, в городе, она жила у тетки, муж которой после войны погиб на посту — он работал милиционером, а сын, женившись, завербовался и уехал на Дальний Восток. «Надо же, — подумал Тимофей, — сколько у нас общего. Она живет у тетки, я — у дяди. Хотя сын его тоже на Дальний Восток собирался, но передумал и остался здесь, кузнецом на автозаводе». Он поделился этим совпадением — глаза Марины засветились еще теплее, довольная, она сказала:

— А мне нравится такое совпадение.

«А может, и эта встреча — судьба? Вот бы жениться? На этой самой Марине?! — и Тимофей, подумав об этом, покраснел от такой неожиданной и нахальной, как ему показалось, мысли. — А собственно, чего тут нахального? Все естественно».

Кончился танец. «Как быстро», — подумал Никаноров, ведя Марину к подругам, и, едва он успел вернуться к своим, как ведущий, округленно четко выговаривая каждое слово, объявил:

— Дамское танго. Приглашают дамы и девушки.

«Вот гонит! Отдышаться после вальса не дал, — возмутился Никаноров и загадал: — Если она пригласит меня, значит женюсь на ней. А чего мне выискивать? Она, это сразу видно, не избалованная. Нашенская, деревенская».

Тимофей Никаноров боялся смотреть в ее сторону. А когда открыл глаза, то вздрогнул от счастья: Марина, зардевшись, шла через круг к нему…

Вспоминая, Никаноров не заметил, как подъехали к невысокому, и, если бы не флаг, совсем неприметному зданию, в котором размещался исполком райсовета, и все сидел, молча, тихо, продолжая думать о своей личной жизни. Он понимал, что уход жены наверняка повлечет за собой немало непредсказуемых переживаний и осложнений. Нетрудно представить, как поведут себя Кудрин и его друзья, когда узнают об исчезновении Марины. И на душе стало скверно.

— Тимофей Александрович, приехали. Уже десять минут стоим, — вывел его из раздумий шофер. — Так и опоздать можете.

Никаноров, словно очнувшись, глубоко вздохнул, вышел из машины, неторопливо направился к зданию.

Председатель райисполкома Кленов, невысокого роста, худощавый, с «ежиком» седых волос, ранее работавший директором одного из крупных заводов, что во многом и способствовало уважительному к нему отношению, поздоровался с Никаноровым и попросил побыстрее занять место, а сам, поправив галстук, почему-то всегда сползавший в сторону, встал:

— Мы собрали директоров самых крупных предприятий района, чтобы обсудить один из сложнейших вопросов Продовольственной программы — ход строительства дороги в подшефном колхозе. Ваши коллективы, честно говоря, плохо строят дорогу. А хуже всех обстоит дело на участке «Красного вулкана». — Кленов вышел из-за стола, прошел к карте и показал где.

Никаноров тоже поднялся, чувствуя, как больно ударили его слова председателя.

— Алексей Иванович, — начал он, — вы все правильно говорите. Мы же фактически на дороге не бываем.

— А почему?

— Потому что нам, как говорят в народе, не до жиру, быть бы живу. Завод в таком прорыве, что, откровенно признаюсь, не могу сказать, когда мы из него выйдем. А вот уж как поправим, подлатаем свою рубашку, тогда, засучив рукава, и возьмемся за строительство подшефной дороги. Сегодня от работы нашего завода зависят судьбы всех конвейерных заводов министерства. А их по стране набирается… В том числе, сами знаете, какие в нем гиганты: ГАЗ, им. Лихачева, другие. Им надо и надо. А вот как это сделать, чтоб не выбить их из графика, чтоб у них не было к нам претензий, сегодня — наша главная задача. И она пока не выполняется.

— Все это так, Тимофей Александрович, — прервал Никанорова председатель райисполкома. — Я понимаю, завод переживает не лучшие времена. Но что ни говорите, завод — это завод. У него девять — двенадцать тысяч рабочих. У него база. Это не село, оторванное от мира нашим российским бездорожьем и брошенное чуть ли не на произвол судьбы с сотнями людей. Не тысячами, а сотнями. Теперь в деревне совсем мало сел с тысячным населением. И надо сохранять их. Села существуют. Издавна. Приспосабливаются, выживают, чтоб дать стране, нам с вами, хлебушек. Вся жизнь их с хлеба начинается и хлебом кончается. Но Продовольственная программа — дело всех. А по строительству этой дороги в районе решение бюро обкома партии и облисполкома принято. Оно, скажу вам, не от хорошей жизни родилось. Я недавно был в районе, и в том хозяйстве, к которому дорогу ведет «Красный вулкан». Скажу, и не думайте, что громко, для колхоза «Возрождение» дорога, в полном смысле слова — тоже возрождение. Возрождение самой жизни. Это решение проблем с кадрами. У меня, — Кленов понизил голос и прошел на свое место, но не сел, а продолжил стоя, — у меня, товарищи, до сих пор не выходит из головы история, которую я услышал в подшефном селе. Был у них старый заслуженный комбайнер Иван Кузьмич Расеин. Участник войны. Обладатель трех орденов Славы. После войны на трудовом посту заработал он орден Ленина. Гордились Расеиным люди на селе. Он был не только лидером в хозяйстве, но и своего рода палочкой-выручалочкой. Как чуть, когда колхозу требовалось получить что-либо дефицитное, жизненно необходимое, — народ к нему: «Выручай, Кузьмич!» И просят его нацепить на пиджак награды. Он слушался. И ходил по служебным кабинетам района и области, выбивая то, что требовалось. Так дошла очередь до дороги. И вдруг Расеин заболел. Медпункта и врача на селе нет. Надо везти в район. Это пятнадцать километров. Дело было в распутицу. Осенью. У них там черноземы. В кузов машины набросали сена, покрыли брезентом и положили на него больного. Сопровождать его поехал сам председатель и еще несколько человек. Выехали за село. От дороги — одно название осталось. Вскоре застряли, но кое-как выбрались. И тут всем стало ясно, что своим ходом машина дальше не пройдет. Председатель послал за трактором. Так на буксире поволокли машину в район. Следом с лопатами шли люди. Шли пока хватало сил. Шли по колено в разбухшем черноземе. Неподалеку, наверное, в километре от райцентра, больной скончался… Кто в этом виноват? Раны, война? Да, в первую очередь, это. И не только. Мы с вами тоже среди виновных. Нашими предприятиями сделан самый мизер: обозначена лишь трасса да завезено песку несколько сотен машин. Полтора километра одели в асфальт. А тут, видите, такой случай. Что дорога для села жизнь — это не из громких фраз. Это и есть первейшая задача дня. Дело всех. И еще какое дело! В нем не только судьбы села, в нем наша жизнь, наше будущее. И стыдно нам, горожанам, уходить в кусты. Думаю, еще наступит время, когда на предприятиях города станут формировать отряды плодородия. Резервы заводов всегда больше, чем резервы села. Вы хорошо это знаете. Прошу не забывать о случае с Расеиным. Без Расеиных не будет России, великой нашей Родины.