Пятница.

Мы с Вадимом провели дома большую уборку. Приготовили ужин и стали ждать отца, чтобы, выбрав удобный момент, расспросить его о том самом заседании парткома. О своих делах при нас он редко заводил разговоры. Поэтому мы волновались, как среагирует на наш вопрос.

Отец пришел поздно. Усталый. Когда поужинали, Вадим, по договоренности, спрашивает:

— Пап, а что у вас на парткоме произошло? Говорят, тебя обсуждали, а ты взял и ушел. Это не опасно? Расскажи. Ведь мы тебе не чужие. И хватит нас за маленьких считать — Борис жениться хочет.

Вадим, как-то увидев у нас Любу Кудрину, спросил у меня потом: «У тебя с ней по-настоящему? Жениться будешь?» — «Конечно». — «На такой можно. Красивая».

Отец удивленно посмотрел на Вадима, потом на меня. Налил горячего чая, сделал несколько глотков и, отодвинув бокал, задумался. Он не говорил долго. Потом спрашивает меня:

— А кто твоя девушка?

— Люба Кудрина.

— Из-за ее отца все и началось.

— Причем здесь он? — воскликнул Вадим.

— За большие недоработки в цехе его пришлось снять с должности начальника и перевести в мастера. А Бурапов и Полянин решили мне за это всыпать. Пригласили на партком, заслушать коммуниста Никанорова о мерах дирекции завода по безусловному выполнению плана. Ну, докладываю я. Начал с главного. Группой наших заводских специалистов, товарищами из московского института закончена большая научная разработка и исследование по внедрению в производство борсодержащих сталей. В корпусе холодной высадки, в цехе автонормалей уже приготовлена опытная партия крепежа. На днях закончились его стендовые испытания. Они проходили на автозаводе. Результаты положительные. Теперь нужны результаты испытаний в естественных условиях. Они тоже предполагаются хорошими. Представитель завода участвовал в этих испытаниях. На его счету не один десяток тысяч километров. Болты, гайки из новой стали проверку выдержали. Когда внедрим эту сталь в производство, получим около миллиона экономии. Затем я детально раскрыл суть «КСОПмер» — новой системы управления производством на заводе, ее преимущества. Такова прелюдия.

Отец расправил плечи, посмотрел на нас и спросил:

— Я вас не утомил своим производством? А то от него многих коробит.

— Нет! — дружно ответили мы.

— Тогда наберитесь терпения и дослушайте. Новая система воспитывает в людях организованность и ответственность, дисциплинирует их. Я вручил каждому члену парткома по экземпляру. Начались вопросы. Первый от Бурапова. Не то в шутку, не то всерьез. «Я что хотел сказать, шрифт больно мелковат. Невооруженным глазом, дескать, не разобрать». Кажется, пустячная фраза, но за ней кроется манера секретаря определять позиции. Ох, как он наловчился за эти годы выяснять таким образом то или иное мнение, хотя бы намек на мнение, но намек ему желательный. А потом тут же начинал обстоятельно и неторопливо развивать его. А в конце получалось, что свою точку зрения он высказывал твердо и уверенно. «Невооруженным глазом!» У самого оправа — рублей полста, не меньше. Говорю ему про это. А он уже гнет свое. «Для чего потребовалась такая система?»

Не успел ответить ему, в разговор включился и председатель завкома Полянин:

— Одно дело борстали, новые агрегаты, инструмент. Но система? — недоуменно развел руками. — У нас обязательства есть. Колдоговор. Условия соревнования. К тому же и у завкома, и у парткома, и у комитета комсомола всяких мероприятий полным-полно. Разве их недостаточно? И тут — нате вам: «КСОПмер». На мой взгляд, «КСОПмер» — это подмена всех нас.

— В этом, пожалуй, что-то есть, — почувствовав, куда надо гнуть, поддержал Бурапов Полянина. — Может, в самом деле, только бумаги ворох зря потратили.

— Позвольте пояснить, — попросил я слова. — Вы, Виталий Сергеевич, сказали, что у каждого органа есть свой план. Но этот план рассчитан на определенный контингент людей. Я повторяю: на определенный контингент. В этом главное назначение ваших планов. В этом же и их ограниченность. А у завода, у всего заводского коллектива должен быть общий. Отражающий его интересы. Мы и создали такой. В нем заложена вся техническая политика. Все предусмотрено: работа цехов, отделов, инженерных служб, решение тех вопросов, которые необходимо держать в центре общих усилий. Система работает на план. Завод два месяца его выполняет.

Я сел, думал, что теперь возражений не будет. Все, можно сказать, разжевано. И вдруг:

— Кто желает выступить? — пытаясь спасти положение, спросил Бурапов. Потом, переглянувшись с Поляниным, слово предоставил сам себе. — Обсуждая меры администрации завода по безусловному выполнению плана, — начал Бурапов, — мы заодно дадим оценку и работе директора. В этом отношении я поддерживаю председателя завкома Виталия Сергеевича Полянина: товарищ Никаноров немало сделал, и за небольшой промежуток времени. Техническая политика на заводе хорошо прослеживается. Заканчивается реконструкция, осуществляется структурная реорганизация производства. Большой экономический эффект сулят борсодержащие стали. Инструментом оснастили импортное оборудование. Есть и другие плюсы. Однако в этом «КСОПмере» — не поймешь, какого рода слово, не то мужского, не то женского, — четко улавливается другое: подмена всех общественных организаций. — Бурапов пытливо сверлил глазами членов парткома, взывал к их молчаливому согласию. — Итак, — продолжил он, — если подвести своего рода дебет-кредит, то следует сказать, что в технических вопросах товарищ Никаноров проявил себя с лучшей стороны: завод стал выполнять план. Что касается решения кадровых вопросов, то здесь новый директор дров наломал. Вот пачка жалоб, — Бурапов словно с удовлетворением поднял в руке пару конвертов и пару листков текста, — в которых люди жалуются на его поспешность, которую он проявил в отношении ряда товарищей. Позвольте, пользуясь случаем, спросить вас, Тимофей Александрович, вы «рубите головы» людям по этому «КСОПмеру» или по какому-то еще принципу? Не слишком ли много берете на себя? И мы с вас спросим за это. Кадры — не ваш вопрос.

Тут я не выдержал.

— Вы не правы, товарищ Бурапов! Кадры — мой вопрос. Мне с ними работать. И подбирать их я должен сам. Мне кажется, ошибается тот, кто привносит в кадровую политику методы революционных лет. Сейчас не та обстановка, когда все решалось порывом. Напором, энтузиазмом. Сегодня, не отрицаю, нужны волевые люди, но, главным образом, требуются хорошие специалисты, технически грамотные люди. С этих позиций я формирую кадры, подбираю тех, с кем собираюсь работать не год и не два. Теперь о системе. «КСОПмер» — это не Никаноров. Меня можете не уважать, но авторы этой системы — люди известные на заводе: Исаков, Яктагузов, Пармутов, Перьев, Зарубин, Бухтаров… А вы? Вы, секретарь парткома, встаете на другую сторону баррикады. И потом, это что? Обсуждение наших мер по безусловному выполнению плана или персональное дело Никанорова? Если персональное дело, тогда надо было заранее поставить в известность. А так — это недозволенный прием. Поэтому мне делать здесь больше нечего! — Я отодвинул стул, повернулся и вышел.

— А дальше что, чем все закончилось? — спросил я отца.

Он даже раскраснелся. Потом добавил в чашку горячего чая, попил немного и продолжил:

— Трудно передать состояние, в котором я находился в те минуты: не хотелось идти в свой кабинет. Поэтому, решая, как поступить дальше, посидел в скверике на скамейке, что перед зданием заводоуправления, потом прошелся по дорожке взад-вперед, и, не заходя к себе, сел в машину и уехал в райком партии. Дальше так работать немыслимо. Нельзя каждый вопрос решать через конфликт. Если столько труда, знаний и нервов придется отдавать каждому новшеству, то надолго меня не хватит, решил, что надо идти к Учаеву. Василий Николаевич поймет.

— Это кто? — спросил Вадим.

— Первый секретарь райкома.

— Выслушав меня, — продолжал отец, — Учаев, подолгу обдумывая каждое слово, начал неторопливо: «Бурапову, по-моему, все приелось. Он слишком засиделся в кресле. Меняются директора, а он остается. Все время „сухим“ из воды выходит. И беды, которые обрушиваются на завод, его, вроде, и не касаются. У Бурапова сложилось мнение о непогрешимости личного авторитета. А чем человек оправдывает свою непогрешимость: ссылкой на решение парткома. Дескать, мы по данному вопросу уже принимали то-то и то-то. Он, и в самом деле, больше тормозить будет, чем помогать вытащить завод из прорыва. Полянин тоже во всем его песни поет. Трудно, когда человек между двух огней попадает. По войне помню. Да и в горком на вас пишут и пишут. А я сказал, что мы верим директору». — «Спасибо, Василий Николаевич». — «„Спасибо“. А ведете себя не лучшим образом. С этой системой „КСОПмер“. Расписали, рассчитали все по часам. Одного не учли: психологию Бурапова. И он в чем-то прав. У них тоже есть мероприятия. Коллективные, кстати. А у вас определенный авторский состав. По-моему, надо написать на титульном листе всю фирму, для представительства: администрация, партком, завком, комитет комсомола. Что вам важнее, титул или существо системы? Вот и хорошо, что поняли. А избивать, договариваясь об этом заранее, мы Бурапову и Полянину не позволим. Их давно пора разъединить. По-моему, Тимофей Александрович, надо предложить Бурапову должность начальника ОТК. Однажды он уже просился на эту должность. Да Каранатов его с толку сбил. Обещал сделать заведующим промышленно-транспортным отделом. Я категорически против. А в ОТК пойдет. Что и говорить, место, по традиции, становится партийным. Третий секретарь парткома. Вы уж его, Тимофей Александрович, без особой потребности не зажимайте, не сводите с ним счеты. Кого же к вам секретарем парткома?» «Может, из начальников цехов кого посмотреть? — предложил я. — Чем плох, например, Бухтаров? Бывший секретарь одной из крупнейших партийных организаций на заводе. Со всеми умеет находить общий язык — и с рабочими, и с итээровцами». «Я слышал о нем, — сказал Учаев. — Видел на районной партконференции, когда он выступал. Мне он понравился. Хотя работать с ним вам придется, если его утвердит бюро. Ну что ж, поговорили ладком. До следующих встреч, Тимофей Александрович. Рад видеть вас всегда».