Глава XIV

«Каждый делает, что в его силах, и делать это надо, как можно лучше… не всегда получается, но надо стараться». Где я вычитал эти строчки? — вспоминал Никаноров. И не мог вспомнить. Их автором ему хотелось быть самому. — «Делать надо как можно лучше. Не всегда получается, но надо стараться». И еще как. Теперь, после неоднократных замечаний по инструментальному цеху, придется сходить туда самому. Даже обидно за Яка. Грубо Фанфаронов на него: «Якгагузова никто не ругает, ему только знамена присуждают».

«Работать надо как можно лучше», уважаемый Кузьма Васильевич, тогда и тебя будут точно так же поощрять: знаменами, вымпелами, дипломами и премиями. А все же, что случилось? Здесь надо разобраться обстоятельнее. Интуиция, чувствую, не подводит — что-то неладное, но когда выкроить время? Может, сегодня? Не могу. Весь день расписан до предела. А час, который решил выкроить за счет оперативки и совещания по новой технике, придется посвятить корреспонденту «Советской республики» Виктору Пальцеву. С прессой надо жить в мире. Она многое может. В городе целый корпус собкоров. Каждый индивид. С каждым надо быть по-особому. Это аксиома. А случай с молодым директором завода коробок и пресс-форм? Сам виноват: под разными предлогами избегал встречи с журналистами, поручал работу с ними кому-нибудь из своих заместителей. В конце-концов попал под «огонь» и стал бывшим. Можно сказать, еще легко отделался. А вот председатель колхоза из соседнего с подшефным районом, Куманеев, был уничтожен прессой, как говорится, под «самый корешок». В «Советскую республику» поступила жалоба: дескать, председатель колхоза Куманеев обманывает государство, ведет себя как помещик, что хочу, то и ворочу. В колхозе, как в своей вотчине. Надо купить машину — купил. Хотя денег свободных в колхозе не было. И не до машины хозяйству: для стада требовался бык чистокровной породы, а главное, импортной селекции. И Куманеев взял деньги в банке, якобы, на этого самого быка импортной селекции, но вместо него в хозяйстве появился грузовик, необходимость в котором, по словам председателя, была наиострейшая: началось строительство новой фермы. Кстати, и на нее в колхозе денег не было. А Куманеев опять нашел выход: взятые в банке деньги на развитие мелиорации пустил на ферму, объяснив людям, что ни к чему распахивать и заболачивать естественные луга, сады, хотя и брошенные. «Дойдут и до них руки — возродим». Председателя обвиняли чуть ли не в преступлении: умышленно затягивал сев, а потом, тоже не без умысла, тянул с уборкой, начинать не торопился, хотя команды получал самые грозные. Зато, сообщалось в письме, проявил завидную расторопность и умение на строительстве двухэтажного особняка на садовом участке сына, который жил в городе, обеспечив его необходимым материалом и колхозным шифером. Лишь началось строительство садового дома, как по сценарию, увезли шифер в колхозе. Аноним уточнял, что шифер вовсе не украли: его председатель отдал своему сыну. Для статьи было уже немало. Но не все. И вскоре автор вдогонку прислал еще одну анонимку, сообщая в ней о том, что Куманеев в областном центре угощает нужных ему людей, гуляет по ресторанам с ними. И самое главное, деньги платит не из своего кармана. К тому же любовницу завел, везет ей всего, днями и ночами крутится у милашки, начисто позабыв о своих председательских обязанностях. Затраты Куманеева на эти встречи большие. Спрашивается: где он деньги берет? Ему дают взятки. Армяне подпитывают его кошелек. Они в хозяйстве дорогу строят. И сами сказывали про это. Так на Куманеева было заведено уголовное дело. Полтора года длилось следствие. Потом суд приговорил его к восьми годам лишения свободы. А еще через полтора года Верховный суд страны оправдал Куманеева. Его восстановили в партии. Спрашивается: почему такое могло случиться? Куманееву, вероятно, и не раскрутили бы на полную катушку, но суд не мог игнорировать общественное мнение: Пальцев опубликовал материал в своей газете до вынесения приговора. Дал страшную характеристику Куманееву, «вору и стяжателю, пустившемуся в разврат и пьянство». Как же так, думал Никаноров, разве у нас это возможно? Ведь в Конституции записано: виновность человека определяет суд. Есть статья. А что толку? Нет, тут у нас что-то не вяжется. Не сходятся концы с концами. Все дело в прессе. Эти спецкоры дышать не дают. И порой, без сомнения, перегибают палку, куда не крутись, выражают-то они все-таки субъективное мнение. И главное, ведут поиск сенсаций не хуже, чем за рубежом. Тот же Пальцев. Пишет в основном материалы критические. Положительные у него лишь информашки. А так, особо охоч до сенсационного. Как чуть — сразу ухватится и тянет до тех пор, пока не вытянет, пока не снимет или не посадит. Говорят, в кругу своих коллег или друзей с гордостью делится своими победными материалами, тем, сколько после его выступлений сняли с работы, сколько посадили в тюрьму. Однако о таких случаях, как с Куманеевым, ни звуком не обмолвился. Неужели ему стыдно? Видимо. Иначе бы не говорил: «Ошибки — необходимый продукт нашей действительности». Да, после такой ошибки Куманеев, хотя и вышел на свободу, но в районе стал никому не нужен. Да и не мог он там работать. Обида была слишком глубокой. Ведь ни райком, ни райисполком на защиту его не встали. И впоследствии, когда пути Никанорова и Куманеева сошлись, директор завода предложил ему возглавить подсобное хозяйство предприятия. Куманеев согласился. Куманеев Куманеевым, но Пальцев историю завода написал. Неплохая книжка получилась. Сейчас статьи про борсталь и новый инструмент, изготовленный заводом, пишет. Но какой-то расстроенный ходит. Вероятно, у самого что-то неладное в жизни происходит. В прошлый раз, когда разоткровенничались, Пальцев рассказывал, что редакция газеты выступила инициатором присвоения ему звания заслуженного работника печати. Позвонили в обком, попросили, чтоб оформляли представление. Времени прошло немало. Однако дело застопорилось. Хотя, делился он, со всеми обговорил. Даже с председателем облисполкома. Все «за»! Но дело ни с места. Москва на меня: в чем дело? Ума не приложу. Может, из-за участка? Дело в том, что я попросил включить меня в садоводческое товарищество, которому место отвели совсем недалеко от города. На берегу реки. Хозяйство эту землю не обрабатывало много лет. Место хорошее. Попасть туда было трудно. Желающих много, кому-то не повезло. Обиженные написали жалобу в КНК. Дескать, разбазаривают землю. Каша и заварилась. Надо спросить Пальцева, чем закончилась история со званием и садами.

Пальцев появился с небольшим опозданием. Чуть выше среднего роста, крепкий, с дипломатом в руке — представлял собой напористую глыбу, соседство с которой всегда небезопасно. Здороваясь, говорил уверенно и громче, чем требовалось.

— Извините, Тимофей Александрович, у первого, из Белого дома, немного подзадержался. Отношения выясняли. Реплика моя ему, видите ли, не понравилась.

— О чем разговор, Виктор Александрович? — спросил Никаноров.

— Об атомной станции. Люди поднялись, требуют провести референдум и прекратить ее строительство. А первый с председателем облисполкома надумали провести совещание по выработке альтернативного решения. Задумали с размахом, широко обсудить. Объявили, что сбор в Доме архитектора. Пошли мы, газетчики, туда, смотрим: пускают по специальным пропускам и удостоверениям. Получается, что совещание для узкого круга. Хорошее дело задумали, но загубили. Я им и выдал. Теперь оправдываются оба и обиделись, что я их не понял.

— Не в обиду вам, Виктор Александрович, будет сказано, — делился своими мыслями Никаноров, — сейчас вся пресса словно на кого-то ополчилась. Одни разгромные статьи. Настоящий разгул. Все и вся критикуют. По-моему, это неспроста. Наверное, на пороге каких-то событий.

— Я тоже так думаю. Нам сверху задание: больше критических материалов. Хватит сюсюканья. Смотрите, как историю перелопачивают. Наступает эпоха небывалой гласности. Как у вас обстановка?

— План выполнили. Нелегко он дается. Стараемся. Скоро АПР пустим. Вздохнем немного.

— Что нового по инструменту? Движется?

— Да, идет дело. Подробности Пармутов расскажет.

— А при нарезании гаек с мелким шагом от налипания избавились?

— Нашли решение. Организуем производство метчиков с шахматным расположением режущих ниток. И с винтовой канавкой.

— Хорошее решение. — Пальцев как инженер оценил успех вулкановцев. И спросил: — Кто придумал?

— Пармутов и его группа. В этом вопросе еще не все.

— Что еще?

— Подобрали для этих режимов нарезания наиболее подходящие марки смазывающих охлаждающих жидкостей. Теперь проблемы нет.

— Молодцы! А как же было при нарезании резьбы обыкновенными метчиками? — поинтересовался Пальцев.

— Для решения этой проблемы деталям требуется особая подготовка. А точнее — гайкам нужна термическая обработка. Об этом спросите у Исакова. Его «конек».

— Хорошо. А мою просьбу не забыли? Про историю завода.

— Нет. Все подобрали. Можете на время взять. — Никаноров протянул Пальцеву уложенные документы. — Кстати, большое спасибо за статью о КСОПмере.

— Вроде неплохо получилось.

— Не то слово: замечательно. После публикации потянулись в завод люди, чаще стали звонить не только с предприятий области, но и из других городов страны. Несколько человек приезжали специально, чтоб посмотреть систему в действии. Вчера был коллега с «Молота революции». Так что еще раз большое вам спасибо, Виктор Александрович. Можно вопрос?

— Стараемся и мы! — Пальцев улыбнулся, потом ответил: — Пожалуйста.