Глава XV

Бывая на различных совещаниях, проводимых партийными и советскими органами по вопросам шефской помощи сельскому хозяйству, Никаноров задумался и на примере своего завода понял, что помощь эта номинальная. Если откровенно, рассуждал он, то кого мы посылаем на село, когда от нас требуют. Мы, да и не только мы, а как правило, все, посылают на помощь своим подшефным самых хилых, самых ненужных. А что они там наработают. Это в период-то, когда день год кормит. А говорим: Продовольственная программа — дело всех. Такая традиция сложилась издавна. Сегодня ее надо решительно поломать. Настало время по-настоящему заниматься проблемами деревни. Никаноров вспомнил, как их собирал председатель облисполкома Птицын и ругал за то, что плохо выполняли задание облплана по изготовлению запасных частей селу.

— С чего мы начинаем наш день? — говорил, распаляясь он. — Не с ваших штампов и матриц, не с ваших болтов и гаек. Не с ваших дизелей и стиральных машин. Их не угрызешь. Мы начинаем день со стакана чая. С куска хлеба. И делаем это ежедневно, каждое утро. Не забываем делать. Так давайте не забывать и о тех, кто дает нам этот кусок хлеба, кто выращивает зерно и чай. Мы столько задолжали селу, что в этом столетии вряд ли расплатимся. Правда, жилье мы начали строить. Но, может быть, уже поздновато. А сколько проблем из-за бездорожья? По рекомендациям ученых на 50 гектаров сельхозугодий для нормальной и эффективной работы требуется где-то 52 километра дорог с твердым покрытием. Прибалтика имеет 54 километра таких дорог. Наша область по населению почти как вся Прибалтика. А дорог таких у нас всего около семи километров на сто гектаров сельскохозяйственных угодий. И неудивительно, что наивысшая урожайность в области не превышает семнадцати центнеров с гектара. У них, прибалтийцев, — за тридцать. Они успевают убрать хлеб, мы возимся до белых мух. И все равно оставляем на полях значительную часть. Почему? А потому, что тут нет дорог, там не хватает техники, где-то запчастей для нее. Клубок всяких проблем. Подумайте, товарищи, что вы можете сделать со своей стороны, чтобы помочь нам распутать этот клубок, не допускать подобного безобразия. Мы собрали вас не уговаривать, а напомнить, что решение облисполкома на территории области — закон для всех. Как ни крутитесь, а выполнять придется. Заставим. Самым ярым задолжникам села на первый раз урежем фонды на кирпич, другие местные материалы. Если плохо будут помогать эти меры, поставим вопрос о несоответствии руководителя занимаемой должности. Зря некоторые считают, что все им сойдет. У нас широкий диапазон принуждений. И ради общего дела мы его используем.

«Скажу людям об этом, — вернувшись с совещания в облисполкоме, подумал Никаноров. — Поймут, будем создавать на заводе агробригаду. Настоящую, чтоб помощь ее оценили наши подшефные».

Вскоре Никаноров пригласил к себе на совещание некоторых специалистов, руководителей общественных организаций, в том числе председателя заводского комитета ДОСААФ и Северкова. Рассказав им о выступлении председателя облисполкома и задачах, которые надо решать коллективу, директор завода поделился своими мыслями о создании агробригады.

— Интересно, где возьмем людей? — высказал свои сомнения председатель завкома Полянин. — В цехах и без того штаты не укомплектованы.

Никаноров посмотрел на Перьева.

— Поручим ему. Человек сорок—пятьдесят надо. Как, Иван, справишься?

— Нелегко будет, но попробуем, если заводу требуется. А что дальше? — поинтересовался Перьев.

— Затем будем обучать их профессиям шоферов, трактористов, комбайнеров. У нас ДОСААФ есть. За счет этой организации и обучим.

— Это что, для подшефного района? Неизвестно, поедут ли они жить на село, — опять засомневался Полянин.

— Да нет, мы их не жить пошлем. Это будет наша агробригада. На период посевной, уборочной, когда от нас потребуют помощь селу. А не потребуют — сами пошлем. В нашем подшефном районе всегда не хватает механизаторов. Особенно трактористов и комбайнеров. Во время страды и в шоферах есть потребность. Ведь по разнарядке Совета Министров все предприятия и организации города и области выделяют на село технику. Да и людей посылаем. Вот я и подумал: чем кого попало посылать, лучше покажем свою организованность. Мы же рабочий класс. Что ни говори, у нас возможности побольше. Раньше село питало нас кадрами. Теперь — мы село. Вот от нас и поедет своя колонна. Машины поведут шоферы, свои, вулкановские. Заодно они доставят и механизаторов. Думаю, на такие периоды агробригады надо и в армии готовить. Несколько дней не лишат ее боеспособности.

— Мне кажется, — продолжал сомневаться Полянин, — что пятьдесят человек — это много. Половина цеха свертных трубок. Раньше у нас посылку кадров на село решали вообще беспроблемно. Делали разнарядку по цехам — и весь коленкор.

— Но пользы от такого коленкора — никакой, — возразил Никаноров.

— Это почему?

— Потому, что к подшефным отправляли самых никудышных людей из цехов, в том числе пьяниц и прогульщиков, — разъяснил Никаноров Полянину.

— А по-моему, идея у Тимофея Александровича неплохая, да если мы обставим все как положено, совсем будет хорошо, — поддержал директора Перьев.

— Ты что имеешь в виду? — поинтересовался Никаноров.

— Подберем, выучим людей, — рассуждал Перьев. — А когда подойдет время провожать на жатву — праздничный митинг организуем. Вы слово хорошее скажете. Ведь это же новое! Плакаты на машины повесим. Содержание их обдумаем посерьезнее. Ну, что-нибудь такое: «Поможем убрать урожай за неделю!», «Поля подшефных — наши поля!», «Уборке — беспрерывный конвейер!»

— Да, Иван, ты прав. На уборке должен быть непрерывный конвейер. Если погода позволяет, надо работать днем и ночью. Формируйте вместе с ДОСААФ бригаду. Берите все в свои руки. Периодически информируйте меня. А я дам задание отделу труда подумать об оплате.

Никаноров долго задерживать людей не стал. Он изредка поглядывал на часы. И вскоре, когда, получив необходимые ответы на все вопросы, они ушли из кабинета, пригласил одного из заместителей, передал ему самые срочные дела и поехал домой, чтобы проводить Бориса. Выходит, думал он, мы останемся вдвоем с Вадимом. А если бы Марина дома была, то вся испереживалась. Хотя, наверное, немало думает о Борисе. Что-то воротничок давит. Никаноров расстегнул ворот рубашки и вдруг почувствовал, как больно защемило сердце: не на первенство республики уезжает. Там, ну синяк под глазом поставят, поддадут, на худой конец, по бороде, как следует, а все равно домой возвращается, да еще со славой и почетом. А главное — живой. Царапины, ушибы — все это временное. Все пройдет. А что ожидает его там, в армии? Куда-то в Среднюю Азию отправляют. По логике, и до Афганистана — рукой подать. А вдруг? Эта дружественная нам страна переживает сложнейший период в своей истории. Революция. Война. Интервенция. Горы. Душманы. Каждую минуту может случиться непоправимое. И каких только рассказов не понаслышался о том, что там происходит. Это не игра на ринге. Там беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть. А что, если вдруг эта встреча с Борисом последняя? Не может быть! Это ужасно! И Никанорова прошиб холодный озноб. А ведь не хотел, ой, как не хотел он думать об этом, но думалось. Помимо его воли.

Борис не афишировал свое решение и на проводы пригласил, как он сказал, лишь самых, самых. Кто же это самые-самые? Наверное, Люба, тренер. Ребята из института и команды.

Никаноров прошел в зал, поздоровался с тренером, с ребятами, потом с Олегом Фанфароновым. Борис и Вадим, обнявшись, внимательно Слушали Ильича. Больше в комнате никого не было. Сейчас соберу на стол, маленько посидим, поговорим, если получится. А там и в путь-дороженьку, сынок. Но почему же так вдруг решил уехать Борис? Что же такое случилось, что он так круто изломал свою судьбу, свою спортивную карьеру? Поднял такой переполох. Конечно, неспроста. Наверное, здесь замешана Люба. Люба Кудрина. Не иначе. А может, и не Люба? Не должно бы. Ведь она такая красивая! Пусть на сцене и сыграет, может, не лучшим образом, но одно удовольствие посмотреть на такую. Но почему ее нет на проводах? Ведь раньше, не раз и сам видел, бывала и она. А сегодня — ни самой, ни звонка. Нет, тут определенно дело лишь в ней. Как я понял Бориса, у них с Любой все самым серьезным образом. Он готов жениться. О том, что Борис встречается с Любой, первым узнал Кудрин. А потом он сказал мне. Что у нас тогда было? Ага, вспомнил! Совещание по новой технике. Когда оно закончилось, Кудрин подошел и попросил принять его на несколько минут. Немного помолчал, потом добавил: по неотложному делу. Предложил ему присесть.

— Слушаю вас, Роман Андреевич.

Кудрин, отказавшись от предложения присесть, взялся за спинку стула и начал:

— Вы знаете, что ваш сын, Борис, и моя дочь встречаются?

— Догадываюсь. Да к тому же в газете про них было. После драки у остановки они стали встречаться. Ее зовут Люба, учится в театральном. Читал. Ну, и что дальше?

Никаноров вспомнил, как он пришел домой, а Вадим тут же к нему с газетой. «Смотри, папа, что про нашего Бориса написали». Читать при всех посчитал ненужным, а в кабинете прочитал внимательно. Прерывая свои размышления, спросил:

— Что в этом плохого? Или Борис чем-то оскорбил, обидел ее?

— Не про это я. Они встречаются не как все. — Кудрин немного помедлил и уточнил: — Встречаются уже по-взрослому, по-настоящему. У нас в мансарде. Ездили туда по средам. Один раз я у вас тогда отпрашивался. Помните? Вы еще не отпускали. Сказали, в цеху проблем море. Пришлось в обед. На машине. Я их там, в мансарде, и застал. — Он понизил голос, задумался.