— Я выезжаю. Буду ждать тебя на соседней улице.

Первый день прошел без каких-либо неожиданностей. Их устроили в прекрасный двухместный номер. И они, пообедав, сразу стали жить по распорядку, установленному для отдыхающих. И все свободное время планировали, исходя из этого. Им нравилось прогуливаться по липовым аллеям. В ужин послушали сообщение администрации о том, что вечером отдыхающих ожидают танцы.

— А мы потанцуем в комнате, — сказала Ольга. — Когда-то я думала, что буду ходить на танцы бесконечно. Теперь поняла, как глубоко заблуждалась. Нельзя всю жизнь только танцевать. Можно и лето красное пропрыгать. Да и возраст сказывается. К тому же и песни, и танцы нынче совсем другие. Мелодия ушла куда-то в небытие. На первом плане грохот, шум. Ритм, бешеный ритм! Таково дыхание нашей эпохи. Это не всем по силам.

— Может, тебе на танцы хочется? — поинтересовался Никаноров. И про себя подумал: пока бы она ходила, я посмотрел бы новые журналы. Вслух сказал: — Можешь сходить. Если и не танцевать, то посмотреть.

— У меня другое желание.

— Какое?

— Пройтись еще раз по липовой аллее. До чего же хороша! Не правда ли?

— Хороша. — Никанорову аллея нравилась тоже, но, когда, изучая территорию и окрестности дома отдыха, они прошли по ней несколько раз взад-вперед, он вдруг ощутил потребность заняться чем-то серьезным. Выступление переписал еще раз рано утром. Чем же теперь заняться? Пожалуй, просмотрю журналы. Ладно сообразил взять их. Отдыхать мы совсем не умеем. А когда отдыхать? Все дни на заводе. Лишь бы никаких ЧП не было. А Ольге, может, и в самом деле, сбегать на танцы? Нет, и ей там нечего делать. Она права: мы безнадежно устарели. Отстали от моды. Сейчас не до танцев. Да и по аллее идти еще раз, хотя она и красивая, тоже не хочется. Но Ольга тихо сжала ему руку, и отказать ей у него не оказалось смелости.

Через несколько минут Никаноров в душе нещадно ругал себя за то, что согласился: лицом к лицу они встретились с Пальцевым.

— О, Тимофей Александрович! Какими судьбами? Вот не думал, не гадал, что вас здесь увижу. Да не одного! — Пальцев мельком взглянул на спутницу директора, про себя думая: «А у директора губа не дура. Вон какую птичку прихватил!» Вслух негромко сказал: — Я рад, что мы встретились. Поскольку, недавно вернулся из-за границы, приглашаю вас к себе. Конечно, если вы не возражаете. Могу кое-что рассказать. А главное — отведу душу. Может, развеюсь немного. Настроение у меня — хоть волком вой. Между прочим, поздравляю вас, Тимофей Александрович, с выдвижением в кандидаты. Народный депутат республики — это очень не плохо. Если все получится.

— Спасибо, Виктор Александрович.

— Спасибом не отделаетесь. Интервью, так другому корреспонденту. Читал. Читал. И даже немножко обиделся.

— Но ведь вы за границей были?

— Вот именно.

— Так что не обижайтесь. А что, у вас неприятности по работе? С чего это вдруг захотелось по-волчьи завыть? — Никаноров посмотрел на Пальцева и заметил, что он слегка под хмельком.

— Есть причины… Хотите знать, какие?

— Хотим.

— Тогда идемте ко мне.

Пальцев жил в отдельном одноместном номере. Все здесь соответствовало его большому положению: просторная комната для гостей, телевизор, кухня с холодильником, ванная, туалет, телефон.

— Посидите немного. Я мигом, соображу что-нибудь. — Он включил телевизор и скрылся на кухне.

— Ничего устроился! Кто такой? — Ольга не скрывала своего удивления. — Почему не познакомил?

— Это и есть тот самый Пальцев, о котором я тебе рассказывал.

— А-а, понятно. Вижу, вы с ним совсем на короткой ноге? Друзья?

— Да, как-то получилось, что мы подружились. — Никаноров вспомнил, как в последний раз с Пальцевым вместе они были в бане. Парились. Потом пили чешское пиво, и Пальцев чуть ли не с восторгом рассказывал о своем материале, получившем широкую известность. В нем речь шла об использовании служебного положения, которое допустили три солидных руководителя. «Лучший в номере!» — уточнял Пальцев. «Что же теперь-то у него стряслось?» — подумал Никаноров. И почему-то, взглянув на Ольгу, сказал: — Шило в мешке трудно утаить.

С подносом в руке появился хозяин.

— Помогите, пожалуйста, расставить, — обратился он к Ольге. — Не знаю, как вас звать. Тимофей Александрович не то случайно, не то умышленно не познакомил. Скрывает.

— Ольга! — Ольга сама назвала имя. И принялась устанавливать закуску на стол.

Когда все было готово, Пальцев налил в рюмки коньяку, поднялся и сказал:

— По праву хозяина скажу первым. Не обижайтесь. Бывает, что в жизни человека наступают тяжелые времена. Глаза бы ни на что не глядели. Особенно, когда человек один. И вдруг идет этот человек по дороге. Идет грустный, разбитый и встречает друга. Такого, с которым знает, можно отвести душу, можно быть откровенным. Какое счастье иметь такого! За встречу с другом!

Потом выпили еще. Закусили.

— Что у вас за неприятности? — напомнил Никаноров.

— Помните мою статью? Про трех ответственных?

— Помню, конечно. Читал. И не только я. Некоторые, что и говорить, честили вас за нее на чем свет стоит. А в бане вы говорили, что материал лучший в номере. Почему же так ругали?

— И в самом деле. Нехорошо все получилось. Начальник госторгинспекции по моей вине десять лет получил.

— Как же так? Ведь у вас материалы следствия?

— Вот именно, что материалы следствия. Коротко напомню. Для Ольги. Леонтий Микетин обвинялся в том, что получил, якобы, две взятки. По двести рублей. Это было подтверждено свидетельницей. Криминал уже есть. И есть статья уголовного Кодекса. По ней полагается до десяти лет. С конфискацией имущества. Далее. Пост у Микетина немалый, возможности большие. Используя служебное положение, он брал спирт, сухое вино. Но не себе. Для угощения рабочих, которые ремонтировали помещение организации. Короче, всякого криминала набралось вроде немало. А когда подсчитали, сумма получилась не солидная — меньше тысячи рублей. Крупным дело не назовешь. И можно было его закрыть.

— Как закрыть? — удивилась Ольга.

— Очень просто. Исключить из партии. Освободить от работы. И бывай здоров. Один из зампредов облисполкома предложил такой вариант. Но бывший первый не поддержал, он любил поддерживать только первых. Для других коммунистов милосердия у него не находилось. А на Микетина он попросту обозлился. Как же так. Человеку только недавно присвоили звание «заслуженный работник», а он подводит?

Используя для этого каждый удобный случай, стал нагнетать атмосферу. «Нас Микетин подвел». «Микетин не оправдал доверия». И в этом духе говорил на каждом активе, на каждом исполкоме. А заявления первого тоже принимались во внимание не только в процессе следствия, но и в процессе суда. Как же? Формально все обстояло не в пользу Микетина. Хотя весь криминал — меньше тысячи рублей. Но сам по себе факт поучительный. Коммунист — взяточник. Да к тому же коммунист руководитель. Да недавно награжденный. Вокруг этого все и закрутилось. Когда в управлении внутренних дел мне представили материалы следствия, я тоже пришел к выводу, что человек зарвался. А когда показал троих таких — получилось неплохо. Материал вышел читабельный. Газета в киосках — нарасхват! А в это время дела всех троих уже рассматривались в суде. И тут статья. Выходу ее больше всех радовался заместитель прокурора области, подписавший санкцию на арест. И еще один из руководителей города тоже был доволен выходом статьи — он разрешил арестовать человека. Но больше, конечно, доволен был зампрокурора. И начальник УВД. Говорят, когда зампрокурора подписывал ордер на арест, сказал: «Фактуры тут маловато. Чтоб к понедельнику разговорился». Арест производили в пятницу. И сумма в это время исчислялась в пределах трехсот рублей. Дальше все пошло как по нотам. К понедельнику Микетин и свидетели наговорили чуть не на тысячу. А финал Микетина поразителен: сумма нанесенного им ущерба где-то семьсот двадцать шесть рублей. И за это ему — десять лет. Я виновен в этом.

— А в чем ваша вина? — спросила Ольга.

— Вина моя в том, что своим выступлением в газете оказал давление на суд. И хотя вменяемое Микетину преступление, оцененное в тысячу рублей, уменьшилось чуть ли не наполовину, наш советский, самый демократический и справедливый суд определил максимум: десять лет.

— А в чем заключалось давление на суд? — поинтересовалась Ольга. — В газетах полно таких материалов.

— Вот именно: полно! Вина моя в том, что опубликовал статью до вынесения приговора Микетину судом. Я «установил» виновность человека, сформировал общественное мнение. Я нарушил Конституцию. Виновность человека у нас определяет суд. Но меня очень просили дать статью два человека. — Пальцев умолк. Задумался. Видимо, решал: стоит ли называть их, или нет?

— Кто же такие? — спросил Никаноров.

— Начальник УВД и заместитель прокурора области. Я с ними был свой человек. Они упрашивали меня: «Ведь все и вся подтвердилось». И успокаивали: «Не бойтесь. У Микетина сумма не такая, чтобы за нее дали максимум. Годика четыре схлопочет. Это по-божески». Как видите, уговорили.

— Что, судья перестраховался? — спросила Ольга. Слушая, она раскраснелась, глаза ее заблестели.

— Выходит так. Он исходил из того, что было уже создано мнение общественности. Нашей газетой подготовлено… К тому же судья знал мнение и первого. При определении срока судья принял это к сведению. Газете ответ давать будет обком партии. А первый тоже имел свою точку зрения на происходящее, что тоже сыграло свою роль. Давайте еще выпьем? По чашечке кофе? Пожалуйста.

Пальцев, побледневший, налил всем кофе, предлагая сгущенку или сахар. Сам тоже пил с наслаждением.

— Может, выйдем погулять? — предложил Никаноров.