- Вы не перепутали? Досмотрите, пожалуйста, до конца: может, кто-то еще похожий будет.

Любовь Ильинична долистала альбом до конца, но больше никто не привлек её внимания. Пока оформлялись результаты опознания, Прокопенко поблагодарил Любовь Ильиничну, заверив её, что справку о нахождении в течение этого часа в их управлении он ей непременно выпишет, и их дежурная машина доставит её обратно на работу.

Когда все покинули кабинет, он налил себе кофе из термоса, стоявшего на подоконнике. По всему выходило, что убийство Березина было совершено в бане, а под руки Бесчастный с Камовой волокли к машине труп. Тот скверик был выбран, по-видимому, заранее: до туда доехать пять минут от бани, потом они, вероятно, выждали некоторое время, чтоб никого рядом не было, да и прислонили к дереву, вложив в руку оружие. Освидетельствование трупа показало, что к моменту его обнаружения он был мертв не более двух часов. Тогда они подумали, что все эти полтора-два часа Березин так и пролежал у дерева, пока на него не наткнулась пенсионерка с собачкой, но теперь в деле были показания свидетелей, согласно которым минимум три последних часа своей жизни Березин находился в компании Бесчастного и Камовой. Таким образом, причастность этих двух к его смерти была уже неоспорима.

Но кто нажал на курок?

Игорю Анатольевичу во что бы то ни стало нужно было увидеть Глеба Бесчастного и поговорить с его лечащим врачом.

***

Квартира, в которой жил Борис последние два года, находилась в одном из самых престижных спальных районов города и располагалась на двенадцатом этаже нового здания. От офиса компании, в которой работал брат, можно было доехать на троллейбусе за пятнадцать минут, а на машине – вообще за пять, и это было удобно. На первом этаже располагалась каморка консьержа, и Степан Петрович регулярно здоровался с Иваном, признавая за ним право находиться в этом доме для избранных.

Иван обосновался здесь сразу после приезда в город. Три месяца назад он заходил сюда однажды, чтобы только удостовериться, что Вероника забрала все свои вещи. Однако она попросила еще на неделю оставить у себя ключи, чтобы прибраться, и Иван не возражал, зная, что ключи потом можно будет взять у Натальи Николаевны, которая непременно проследит за тем, чтобы девушка их вернула. Не потому, что он тогда сомневался в отношении Вероники – ему было не до этого, - а просто для порядка. Сейчас всё ещё выглядело так, будто брат и не уходил вовсе: на полке фотография их семьи в рамке, сделанная четыре года назад; в шкафу его костюмы, рубашки, галстуки; на кухне – посуда, которой пользовался Борис; на полках – книги, журналы, газеты; в рабочем кабинете на массивном столе ожидал своего хозяина портативный компьютер. Иван собирался прибраться, рассортировать всё по кучкам, но руки так и не поднимались начать. Его собственные вещи так и лежали в чемодане на полу возле углового дивана в зале. В просторную спальню он практически не заглядывал, и та оставалась в сером полумраке из-за толстых портьер, задвинутых наглухо – он лишь однажды проветрил её и снова закрыл.

Иван прошел в кабинет брата. Здесь было всё просто: одну стену занимало широкое окно с видом на далекие сопки, другую – книжный шкаф от пола до потолка, заполненного всевозможными справочниками и учебной литературой по финансовому менеджменту, экономике, бухгалтерии, управлению персоналом; возле третьей стоял спортивный тренажер. Иван сел в кожаное кресло у стола посреди комнаты. Расположение было очень удобное: слева падал свет из окна, прямо была дверь, так что зал оставался в поле зрения, а за спиной – книги, к которым можно было удобно повернуться на вращающемся кресле. Он поднял крышку компьютера, непроизвольно сдвинув его слегка в сторону, и вдруг заметил краешек цветного снимка, выглянувшего из-под тонкого корпуса ноут-бука. Он вытащил его и с удивлением взглянул на фотографию – это был очень четкий снимок Бориса и Вероники, сидевших за небольшим столиком возле массивной колонны в ресторане. Девушка была занята изучением меню, а Борис смотрел куда-то в сторону, держа в руке пластиковую карточку. На его безымянном пальце было видно массивное кольцо с белым камнем – бриллиант, наверно, подумал Иван: брат на мелочи не разменивался. В правом нижнем углу крохотным красным вкраплением хорошо просматривалась дата и время снимка. Иван замер, почувствовав, как мурашки мелкой предательской дробью пронеслись по позвоночнику: на этой фотографии Борису до смерти оставалось всего несколько часов.

Он всматривался в его профиль, пытаясь различить следы предчувствия, или обеспокоенности, или еще чего-то, что могло бы указать на… на что? Иван не знал. Вот он, Борька, живой и здоровый, совсем не подозревающий, что вскоре произойдет. И напротив сидит его убийца – кукла Барби. В её лице – полное спокойствие и отчужденность, он занята выбором блюд для последнего ужина своего мужчины. Знала она уже тогда, чем ей предстоит заняться этой ночью? Конечно, знала – всё было спланировано заранее, холодно и жестоко. В её легкой улыбке не видно ни тени сомнения или тревоги: она грациозно сидит, гордо расправив плечи и подняв грудь. Как можно было подумать, что она способна на такое?

Иван положил снимок на крышку компьютера прямо перед собой. Очевидно, что фотография сюда могла попасть только от неё. А снимок сделал… тот, кого она хотела в итоге подставить. Зачем ему понадобилось его распечатывать? И почему фото оказалось здесь? Значит ли это, что этот парень бывал в этой квартире, или Вероника просто выложила фотографию и забыла про неё? Но зачем ей это понадобилось?

Он снова взял снимок и вгляделся в изображение Бориса. Среди вещей, которые ему выдали в морге, он помнил, находилась и вот эта пластиковая карточка, и тонкая золотая цепочка, и дорогие наручные часы, но… там не было кольца. И в протоколе описания места происшествия оно тоже не фигурировало – только этот снимок свидетельствовал о том, что у Бориса в ночь смерти оно было на пальце.

Крышка ноут-бука легко поддалась, после того как он нажал на углубление на торцевой металлической планке, отложив перед этим фотографию на стол. Иван подождал, пока машина загрузит все приложения и сделает запрос на пароль для входа в Windows. Так и получилось. Он автоматически набрал тот же пароль, который стоял на сетевом компьютере Бориса в офисе – дату рождения их матери – и операционная система приняла его, отобразив рабочий стол. Фоновой картинки не было: экран светился бледно-желтым цветом, на фоне которого по периметру расположились стандартные ярлычки папок. Он начал просматривать их одну за другой, подсознательно надеясь найти хоть что-нибудь, относящееся к его собственному расследованию. В папках хранились сканированные копии счетов, договоры, письма, различные фотографии деловых встреч, музыкальные сборники, но ничего, что могло бы документально подтвердить или опровергнуть мнение аудиторской комиссии относительно результатов работы компании за последнее полугодие. Иван откинулся на спинку кресла, мерно покачиваясь в нем, и повернулся к окну.

День близился к завершению. Солнце отбрасывало ярко-желтые лучи на возвышающиеся вдалеке сопки, и на их склонах видны были темные пятна – тени от облаков, как прогалины на весеннем снегу. Сами облака мелкими кучками, не спеша, тянулись по темно-голубому небу, покачиваясь от легкого ветерка, который совсем не приносил облегчения в этот жаркий летний день. Иван сообразил, что можно включить кондиционер, расположенный поверх окна, и, отыскав в одном из ящиков стола пульт дистанционного управления, установил среднюю мощность подачи прохлады в комнату. Кондиционер еле слышно заработал, и уже через минуту он ощутил, как спасительный холодный поток стал заполнять пространство вокруг него.

Экран компьютера моргнул и перешел в режим ожидания. Заставка показалась Ивану забавной: из маленькой точки по спирали образовывались ровные круги, которые монотонно кружили, образовывая воронку, уносящуюся вглубь плоского монитора. Стенки воронки начали медленно менять цвета, постепенно из белого превращаясь в бледно-голубой, затем в зеленоватый, розовый и дальше по всевозможной гамме оттенков, не задерживаясь в одном формате более трёх-четырёх секунд. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, глядя прямо в центр круговорота, и его мозг стал постепенно расслабляться, обволакивая сознание приятной тяжестью и дремотой. Ноги отяжелели, превратившись в стопудовые гири, руки безвольно повисли на кожаных подлокотниках, плечи обмякли, а веки упорно начали смыкаться; и как не силился он поначалу противостоять этому ощущению покоя, у него не было желания и воли к этому: Иван уплывал в состоянии полного отчуждения и невозмутимости, мозг был ясен и свеж, и пуст, как ни странно – ни одной мысли, даже чтобы оценить эту необъятную пустоту, которую можно было принять за отдохновение, а, по сути, олицетворявшую смерть.