Резкий, как ему показалось, перезвон телефонного звонка заставил его вздрогнуть. Он выпрямился в кресле, упершись локтями о подлокотники, и уперся стеклянным взглядом прямо перед собой, не видя ничего вокруг и не ощущая ни тепла, ни холода. Телефон продолжал упрямо звонить, и в его голове эти звуки отражались подобно эху в пустой пещере. Наконец он почувствовал, как чешется у него нос, и непроизвольным движением Иван дотянулся до него левой рукой, остервенело потирая возмутителя своего спокойствия, а правая метнулась к маленькому аппарату, стоявшему на углу стола, задев при этом краешек компьютера, отчего плавающая воронкой заставка моментально сменилась картинкой рабочего стола.

- Алло? – спросил он в трубку.

- Иван Сергеевич, простите, что опять беспокою вас, - услышал он знакомый голос следователя.

- Напротив, Игорь Анатольевич, я рад вашему звонку, - Иван потирал теперь свободной рукой виски, прогоняя остатки дремоты, - что-нибудь случилось?

- Мы нашли доказательства причастности Камовой к убийству Березина, и теперь формальное решение о взятии её под стражу будет издано уже завтра. Я сейчас собираюсь в психоневрологическую больницу, там как раз в ночную смену сегодня дежурит лечащий врач нашего пациента, и подумал, что, если вам нечем заняться в чужом городе, то, может, составите мне компанию, а по дороге и поговорим еще?

- Да, Игорь Анатольевич, я непременно присоединюсь к вам, к тому же и у меня тут кое-что… тоже обнаружилось.

- Вот и замечательно! Я заеду за вами ровно через тринадцать минут.

- Добро! Жду у подъезда, - он повесил трубку и встал из-за стола.

Сколько он дремал? Не больше минуты? А солнце, однако же, уже почти село.

Иван прошел в ванну, умылся и, зачесав назад начинающие редеть волосы, направился к выходу.

23

На этот раз после пробуждения он точно знал, что находится в комнате – пустой светлой комнате с матерчатыми стенами и белым потолком. Он не мог сориентироваться, было ли это утро или вечер, день или ночь, но теперь он точно знал, что он – Глеб Бесчастный, лежащий в этой комнате на металлической кровати, прикованный к ней толстыми кожаными ремнями. Всё говорило за то, что он находится в больнице – запах, чистота и тишина. Он попытался вспомнить, как попал сюда, но в памяти возникали лишь обрывки воспоминаний: небольшой садик, несколько деревьев, высокая стена позади них и верхние этажи его дома. Он помнил, что сидел за рулем шикарного автомобиля и смотрел на окна последнего этажа. Там был его дом, и там была опасность.

Но была ли?

Глеб повернул голову вправо, с силой зажмурив глаза – так, что перед его мысленным взором пронеслись огненные кометы. Он вдруг увидел себя сидящим на дереве в гуще зеленой листвы и напряженно всматривающимся вдаль – на этот дом, который почему-то был его домом, хотя сейчас он точно знал, что это не так. Внизу, под деревом, на котором он сидел, суетились какие-то люди, крепкие мужчины, и они были странно одеты: голубые рубашки без пуговиц и такие же штаны без ремней и ширинок. Они искали его, Глеба. Они были очень возбуждены и обеспокоены тем, что его нигде нет. Полиция? Нет, с чего бы здесь делать полиции, и отчего он об этом сейчас вдруг подумал?

Неожиданно он вспомнил маму и отца: они выплыли перед его внутренним взором, стоящие на пороге их квартиры, расстроенные его отъездом. «Мы будем к тебе приезжать!», говорила мама со слезами на глазах. Тут же была группа его… поддержки – только одеты они были так же, как и эти, под деревом, на котором он от них прятался. А он был так счастлив, что уезжает… в Америку.

Он уезжал в Америку, чтобы встретиться с Вероникой. Значит, Вероника в Америке, а он… здесь, в больнице. В Америке или в России? Но те парни под деревом говорили явно по-русски, в английском таких выражений еще не придумали даже изобретательные американцы. Значит, в России – ну, слава Богу, а то что ему делать в Америке? До Вероники ему было мало дела, это её проблемы. А и правда: какие у неё проблемы?

У неё же мужика убили – в «Паласе», как раз когда они там со Светиком ужинали, прямо в ту ночь… неделю назад, наверно. Или больше? Было холодно, он стоял на улице ночью, прячась от уличных фонарей в тени здания, и смотрел, как Вероника уезжала на милицейском УАЗе, а потом, пройдя к автостоянке за углом гостиницы, на своей машине поехал к ней домой. Зачем он к ней поперся – ночью, когда Света ждала его в их номере… и где он взял на этот номер деньги?!

А поехал он за ней потому… что она так сказала в то утро: «Приедешь ко мне ночью, после того как я отчалю с ментами от заднего двора, а я оплачу вам со Светкой номер в «Паласе», повеселитесь». Только сейчас он не мог понять и вспомнить, зачем ей всё это было нужно, и почему он повёлся. Ночью к Веронике – наверно, за тем и поехал, это же очевидно… только Сидорова-то убили… А он должен был уехать к родным в село – именно так она ему сказала утром, сейчас он это точно знал. И всё равно поехал к ней. Только вместо обещанного он увидел, как кто-то…он сам? – убивал Бориса. Где он это видел? Точно: это было на малюсеньком экране телефона, видеозапись, и Вероника спросила его: «Зачем ты его убил? Мы же и так договорились, что ты приедешь! Зачем тебе нужно было его убивать?» Но… он не убивал его, они весь вечер дурачились со Светой в гостиничном номере, он не мог быть там, внизу, в сауне…

Глеб почувствовал, что его голова начинает раскалываться, будто по ней со всех сторон наносили удары молотками, как по наковальне. Боль становилась невыносимой, и он застонал, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с себя эту боль, это напряжение и страх, который накатывал на его сознание волнами, принося из неизвестности смутные факты и нечеткие воспоминания, перемешанные с иллюзиями.

- Помогите!!! – закричал он, но его хрип потонул в мягкой обшивке пустой палаты, в которой он был один.

Неожиданно дверь распахнулась, и перед ним возник образ управляющего комплексом, в котором он купил квартиру… в Лос-Анджелесе. Опять какая-то путаница в голове: ведь он не в Америке! Рядом с головой – управляющего? – всплыли еще две головы: судя по всему, это были люди из иммиграционной службы, они и здесь его достали! Мало им было поезда в метро?

- Вы кто, что вам нужно? Дайте мне воды, или это камера пыток? – услышал Глеб собственный голос.

- О, дорогой мой, мы уже говорим по-русски, это прогресс! – сказал «управляющий» и, отойдя куда-то за его кровать, вернулся со стаканом воды в руке.

Глеб с жадностью, захлёбываясь, поглощал поднесенную к его пересохшим губам воду, стуча зубами о граненое стекло.

- Это нормальная реакция после седативного, - пояснил «управляющий» этим двоим, которые кивнули головами в знак понимания.

Глеб, осушив стакан, откинулся в изнеможении на жесткую подстилку.

Прокопенко смотрел на парня с запавшими глазами, одичавшего, со звериной жадностью лакающего из поднесенной ему миски, и ему становилось не по себе. Он с трудом мог узнать в нем того улыбающегося Глеба с фотографии, полученной сегодня по факсу. Вообще, это место наводило на размышления – тяжелые и мрачные, и Ивану, по всей видимости, пришли в голову такие же мысли. Он молча стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу. Лечащий врач – кандидат медицинских наук Павел Семенович Боровиков – терпеливо и с одобрением смотрел на своего пациента.

- Вы знаете, Игорь Анатольевич, сегодня мы действительно чувствуем себя лучше: вот взгляните на его зрачки.

- Боюсь, мне это ничего не скажет, к сожалению, - ответил он.

- Ах, ну да, простите… я всё по привычке к студентам обращаюсь, скоро уже сам – того… - он с улыбкой покрутил указательным пальцем у своего виска.