- Напрасно, напрасно. Накладывайте кофе и сахар, пожалуйста, по своему вкусу… Должен сказать, что здесь никто не считает себя… неразумным. И, заметьте, в поведении моих подопечных иногда присутствует больше рационализма, чем в обслуживающем персонале.

- Но они, ваши подопечные, не могут же нести ответственности за свои поступки?

- С точки зрения закона – вы правы, они не подлежат преследованию. Но, поверьте, их внутренний мир ничуть не менее организован, чем наш с вами. И, кто знает, будь их большинство, то это мы с вами, кто оказался бы на их попечении. Посему – не зарекайтесь!

- Да Боже упаси, Павел Семенович.

- Так что же вас конкретно интересует относительно Бесчастного? – спросил врач, отхлебывая из чашки.

Прокопенко размешал сахар и положил ложечку на поднос.

- Видите ли, доктор, он владеет информацией, которая могла бы расставить по своим местам некоторые кусочки мозаики, из которой складывается общая картина сразу двух преступлений – убийств, если быть до конца точным, как вы говорите.

- Он подозреваемый?

- Пока мы квалифицируем его как свидетеля, по крайней мере, в первом эпизоде, который имел место в начале мая этого года: убийство предпринимателя в сауне гостиницы «Палас».

- А! Теперь я вспомнил, об этом в «Хронике происшествий» говорили. Так вы, Иван Сергеевич, по всему выходит – брат покойного?

- Да, Павел Семенович, - подтвердил Сидоров.

- Примите мои соболезнования. Теперь я понимаю, что вас привело сюда к нам. Чем же мне вам помочь? Боюсь, что Глеб находится сейчас где-то между реальностью и своим вымыслом, и его мозгу, его сознанию, предстоит весьма и весьма кропотливая работа по отделению одного от другого, то есть он сам сейчас для себя должен распознать, что есть реально, а что есть иллюзия. И поверьте, это очень непростой процесс, очень болезненный – для его собственной психики, я имею в виду.

Прокопенко задумчиво держал в руках чашку.

- А мы можем как-нибудь интерпретировать его… иллюзии?

- Для этого нам необходимо иметь под рукой сценарий и список действующих лиц, - развел руками Павел Семенович, - или как вы себе это представляете?

- Вот смотрите: он целый месяц находился, как вы выражаетесь, в пограничном состоянии – ходил на работу, общался с друзьями, ел, спал и осуществлял, как мы выражаемся, другие социальные и правовые действия. При этом только через три-четыре недели, заметьте, когда он уже совсем перестал быть, так сказать, адекватным, близким стало очевидно, что с ним не до конца всё в порядке, и они обратились к врачам. Нас интересует информация, относящаяся как раз к этому периоду его жизни – конец апреля и начало мая. Сейчас мы были свидетелями того, как вы помогли ему сориентировать в пространстве и времени, относящимся к событиям сегодняшнего дня. Можем ли мы то же самое провести и в отношение упомянутого мною периода?

Боровиков задумался, потом сказал:

- Не следует форсировать его сознание, понукая к восстановлению. Вы поймите, что это большое потрясение – осознать, что воспринимаемая им в тот период действительность оказалась в итоге простой химерой, мыльным пузырем.

- Помилуйте, Павел Семенович, в подобном состоянии оказалась большая часть сознательного населения нашей страны в конце прошлого столетия, и ничего, как видите, живем. Или мы все теперь – того, с приветом?

Доктор усмехнулся:

- Не путайте божий дар с яичницей, Игорь Анатольевич, а буквально: психику индивида с массовым психозом, или как вам угодно именовать прошлый век в отечественной истории. Но я понял, о чем вы говорите.

- Дело в том, что, затягивая это дело, мы с каждым днем теряем реальные шансы для привлечения истинного преступника к ответственности, который, кстати, еще и отвечает за теперешнее состояние вашего подопечного.

Боровиков прошелся по узкому кабинету, заложив руки за спину. Остановившись перед ними, он сказал:

- В принципе, можно попробовать лечебный гипноз для извлечения из его подсознания фактической информации: кого он видел в той или иной ситуации, с кем и о чем разговаривал в конкретной обстановке – это будет, я полагаю, вполне безболезненно для его состояния.

- Замечательно, доктор! Это как раз то, что я и имел в виду.

- Но вы же отдаете себе отчет, Игорь Анатольевич, что полученная вами информация не может быть использована ни против моего подопечного, ни в качестве свидетельских показаний в судебном процессе – она не будет иметь ни веса, ни значения.

- Но она будет объективной? – спросил Прокопенко.

- Вы хотите сказать, скажет ли он под гипнозом правду? – уточнил врач.

- Именно.

- Не сомневайтесь. Только в том-то и проблема с моими подопечными: их правда вам может показаться чистой ложью. И в этом случае я ничем не смогу вам помочь.

Прокопенко вздохнул. Но другого варианта у него не было. Он взглянул на Ивана, который молча кивнул в знак своей солидарности с его решением.

- Павел Семенович, мы в любом случае обязаны использовать этот шанс. Когда можно будет провести сеанс?

- Ну, если у вас есть время…

- Этого добра достаточно.

- Я сделаю обход пациентов. Бесчастного переведут в его палату, и можно будет начать.

- А что произошло сегодня утром? Куда он сбежал?

Боровиков сел за стол, раскрыл какие-то свои записи.

- Обычно он не агрессивен. Вчера вечером, однако, после получения прописанного препарата – на вид это белый порошок без вкуса и запаха – он вдруг стал настойчиво предлагать Жене, молоденькой медсестре, самой его испробовать, вдохнуть через нос. Ну, как наркоманы это проделывают. И сдул его из пакетика ей в лицо. Ему сделали укол, и он успокоился, не было оснований для каких-то других более кардинальных мер. А уже ночью – под утро, точнее – наша дежурная медсестра проснулась от его прикосновения. Она отдыхала на кушетке в общем зале, он вышел из своей палаты, тихо подошел к ней и стал её тормошить. Естественно, она испугалась, попыталась подыграть ему в его фантазии…

- А что за фантазия была? – спросил Иван.

- Он воображал, что находится в своей квартире, в Лос-Анджелесе, и она пришла к нему в гости со своей подругой, Женей – он её именовал не иначе, как Джоан. Глеб говорил то по-русски, то по-английски, и она толком-то не могла его понять, поэтому, видя, что его возбуждение принимает уже опасный характер, побежала в ординаторскую, когда он немного затих и прилег на краешек кушетки. Вернувшись с медбратьями, они уже его не застали на том месте. Конечно, начался переполох, побежали искать: в палате его не было, в других помещениях тоже; все выходы были заперты, и как он умудрился пролезть через узкую форточку в туалете, а потом и по карнизу и водосточной трубе со второго этажа спуститься вниз – я до сих пор не представляю, но другого варианта у него не было.

- Сообразительный парень, - прокомментировал Прокопенко.

- Да и не говорите! Выбежали во внутренний дворик – туда, где подопечным прогулки разрешены. Все знали, что он любил посидеть на отдельно стоящей скамейке, глядя куда-то поверх забора, но в этот раз его там не было. В общем, проваландались с поисками часа два, наверно, пока не рассвело, и один из персонала не задрал голову вверх – а Глеб вот он, под носом у них всё это время сидел на толстом суку, закутавшись в одеяло, которое прихватил с кушетки.

- Весельчак-то Глеб, оказывается, - улыбнулся Прокопенко.

- Только нашим людям не до веселья было, уж поверьте.

- Так они его седативным накачали и в смирительную рубашку закутали, вместо одеяла? – спросил Иван.

- В данном случае они действовали по инструкции. Вы не представляете, какими изобретательными оказываются порой наши подопечные. – Он встал. -Мне пора. Вот, полистайте литературу, я через час вернусь.

И вышел из кабинета.

24