- Это было бы неудивительно, - пробормотал Прокопенко.

- Да, понимаете ли, иногда приходится начинать мыслить категориями своих пациентов, чтобы добиться прогресса в лечении. Ну-с, резидент Глеб, как ваше самочувствие? – добавил Павел Семенович, заглядывая в глаза своему подопечному.

Молодой человек с неуверенностью смотрел на доктора. Потом выдавил из себя, с явным усилием:

- Где я?

- А где вы себя находите? – в ответ спросил Павел Семенович.

- Я… я не знаю.

- Замечательно! Ещё сегодня утром вы были уверены: значит, сон вам явно пошел на пользу. Кошмары не мучили?

- Нет… вроде. Кто вы?

- Я думал, вы знаете? – доктор смотрел на него выжидающе.

На лице Глеба отразилось сомнение:

- Управляющий… завхоз… нет, я ошибаюсь. Кто вы?

- Я врач, и зовут меня Павел Семенович.

Глеб прикрыл на мгновение глаза, потом снова спросил, глядя на Прокопенко и Сидорова:

- Это что, консилиум? Я серьезно болен?

Его взгляд остановился на Иване. Он несколько мгновений пристально вглядывался в его лицо, затем перевел взгляд на врача.

- Вашей жизни ничего не угрожает, - заверил его Павел Семенович, делая пометки в истории болезни. – Если бы сегодня днем вы не исчезли бесследно из нашего поля зрения, то, возможно, сейчас чувствовали себя более комфортно… в физическом смысле, конечно. Голова болит?

- Да, ужасно, от этого я, по-моему, и проснулся, - пожаловался Глеб.

- На самом деле это не так ужасно для вас, как на первый взгляд кажется.

- Вы уверены? А… Павел… Семенович, а что это за… больница?

- У вас возникли некоторые проблемы с памятью, мой друг, вы сами это осознаете?

- Пожалуй, да, осознаю.

- Вот мы и занимаемся вашей памятью, чтобы помочь вам выздороветь и вернуться домой. Какое последнее событие в своей жизни вы помните?

Молодой человек снова закрыл глаза. На его лбу появились складки.

Глеб понял, что эти двое – не врачи, и Павел Семенович не подтвердил и не опроверг его догадку. Но этот второй, повыше, явно напоминал ему кого-то. Он его где-то видел. То, что Павел Семенович – врач, Глеб не сомневался; но ему нужно было окончательно определиться для себя, в какой стране он находится. Тогда, возможно, ему легче будет вспомнить последнее событие в своей жизни. Может, это иммигранты взяли его на своё попечительство?

Он усилием воли попытался вызвать в памяти образы, связанные со своими воспоминаниями об иммигрантах, с которыми он, должно быть, не так давно встречался. Но само это понятие навело его мысленный взор на страничку в Интернете, посвященную русским в Лос-Анджелесе. И еще он увидел снующих по солнечному дворику людей, и точно таких же, но сидящих на скамейках или обедающих в столовой. Именно в столовой, а не в ресторане. Все они были совершенно разные и абсолютно в чем-то одинаковые одновременно – отщепенцы, без родины, без судьбы; ему не хотелось с ними общаться, потому что они были похожи на… сумасшедших.

Он подумал, что лучше всего задать прямой вопрос:

- Павел Семенович, я думаю, что… мои воспоминания зависят от того, в какой стране я сейчас… пребываю. Я не похож на сумасшедшего?

Он видел, как двое в костюмах переглянулись, а Павел Семенович задумчиво почесал свой нос, больше похожий на клюв.

- Вы помните, как уезжали из дома? – спросил доктор.

- Да, но очень путано, - ответил Глеб. – Меня смущает, что меня провожали те же самые люди, которых я видел… сегодня утром, под деревом, на котором я… - он сделал паузу, пытаясь вспомнить, зачем же на самом деле он забрался на дерево.

- Прятался? – подсказал Павел Семенович.

Эта версия показалась Глебу наиболее вероятной, и он утвердительно кивнул.

- От чего вы прятались?

Действительно, от чего он прятался на дереве, глядя на крышу своего – воображаемого? – дома.

Девушка! Здесь была замешана девушка и какой-то белый порошок.

- Мне кажется, - начал он, - что я испугался… наказания. Я сделал что-то не так… рассыпал лекарство.

- Да, Глеб, только вы еще хотели засыпать это лекарство в нос нашей медсестре Жене, - Павел Семенович улыбнулся.

- Я думал, что это героин, - вдруг выпалил Глеб, - и она сама просила меня, вот я ей и… дал.

- Она просила вас проглотить этот порошок при ней, если уж быть до конца точными. Это было перед ужином.

Глеб внезапно увидел себя, вначале с трудом поднимающегося с кровати, потом выходящего из палаты, а затем и бредущего по темному коридору. В большом зале была кушетка и девушка, спящая на ней – это была дежурная медсестра в общем зале отдыха. Он чуть не сел на неё в темноте, она проснулась, и потом они беседовали… Он вспомнил, что в нем неожиданно появилась откуда-то агрессия, и медсестра убежала. И он тоже убежал: в сад – вылез через приоткрытую форточку в туалете и спустился по водосточной трубе вниз, прихватив с собой зачем-то одеяло, которая она оставила на кушетке.

- Я сбежал в сад, с одеялом, - сказал он, - бродил там некоторое время, а когда заметил, что из… корпуса начали выходить люди, то залез на дерево.

- Вот и прекрасно, Глеб. Сейчас мы оставим вас, придет медсестра и даст вам лекарство от головной боли, а затем, я думаю, вы сможете уже пойти… сами… в свою палату. Вам нужно отдохнуть. Договорились?

Глеб рад был слышать, что его затекшие руки и ноги вскоре опять станут свободными, и молча кивнул.

Голова нестерпимо раскалывалась, и ему снова захотелось забыться.

Они вышли из палаты и направились в другое крыло, в кабинет дежурного врача.

- Что вы думаете, доктор, по поводу его состояния? – спросил Прокопенко.

- Что вам сказать? Восстановительный процесс может занять от нескольких недель до нескольких месяцев. Человеческая психика – очень хрупкий инструмент, с которым нужно обращаться весьма бережно. В его организме мы обнаружили остатки токсичных веществ…

- Наркотики?

- Это не опий и не героин, и даже не марихуана. Психотропные составляющие.

- Вы хотите сказать, что он употреблял психотропные препараты?

- Молодой человек, люди, как правило, не употребляют сами такие препараты – они снижают сопротивляемость, подавляют волю. Сами подумайте, кому придет в голову пичкать себя такими таблетками?

- Значит..?

- Делать здесь выводы – это по вашей части, - они вошли в кабинет. – Кофе?

Иван с Игорем Анатольевичем ответили утвердительно, присаживаясь на диван, стоявший вдоль стены.

- Иван Сергеевич, а он вас узнал, - сказал Прокопенко, пока доктор возился за ширмой с кружками.

- Мы встречались на церемонии прощания, - ответил Иван. – Он был тогда с Вероникой. Я почему-то подумал, что она его сестра.

- Откуда такое впечатление?

- Он… как будто оберегал её, что ли… постоянно держался в шаге от неё, буквально по пятам за ней ходил. На воздухе они стояли тоже вдвоём, и она, как мне показалось, делала ему какие-то внушения.

- Внушения?

- Мне так показалось. Может, это были и в буквальном смысле внушения. Это он сфотографировал Веронику с Борей в ресторане?

- Да, он.

Павел Семенович вышел из-за ширмы, с небольшим подносом, на котором стояли три чашечки, банка кофе и сахарница.

- Извините, ничего крепче не держим, - провозгласил он.

- Спасибо. Ничего крепче и не требуется, - ответил Прокопенко.

- А в фильмах показывают, будто дежурные врачи регулярно медицинским спиртом заправляются, - вставил Иван.

- Вы верите? – удивился Боровиков. – Иван Сергеевич, вы произвели на меня впечатление разумного человека. По крайней мере – первое.

- Не пугайте меня так, доктор, - ответил Иван, - в этих стенах я не чувствую себя таковым.