— Англочек, но почему ты меня не подождала, почему не попросила помочь? Зачем нужно было это делать, если ты этого не хотела? — Он начинает поглаживать меня по голове, и смотрит устало и так нежно.

Впервые вижу нежность в его дьявольских глазах, на уставшем лице. Чудовища бывают нежными? Наверное, да. Хотя для меня он уже не чудовище, не Зверь, для меня он стал чем-то большим, в той дыре, в которой я прощалась с жизнью. Там я простила его.

— Потому что понимала ее просьбу, знаешь, было… — Это слово карябает гортань, застревает спазмом в глотке. Именно «было», в прошлом времени.— Было у нас что-то похожее. Я не убивала ее. — Я качаю головой, словно и движениями хочу подтвердить, убедить его в этом. — Нет, я отпустила ее. Избавила от участи выживать. Помогла.

— Смерть, как ее не назови, навсегда ей останется. — Его поглаживания с головы переходят на мои холодные щеки, его кожа горячая и сухая, его движения опаляют меня.

— Да, но иногда она больным сознанием воспринимается как ебаное избавление из безвыходных ситуаций.

— Нет таких ситуаций, из которых нельзя найти выхода. — Отвечает он.

— Что ты об этом можешь знать?

— Я долго живу на этом свете, набираюсь опыта.

— Да? Тогда как ты сможешь бороться с пожирающей тебя изнутри пустотой? Как бороться с самим собой, когда не только твое тело тебе отказывает, но и разум устал настолько, что как заезженная пластинка изо дня в день умоляет об избавлении? Заткнуть одни и те же мысли, вертящиеся по кругу? Когда все окружающее тебя пространство ощущается чужим, непривычным миром? Когда каждая попытка влиться в мир с треском проваливается, и каждый раз приходится выбираться из самого низа ебанной бездны. Начинать все заново, а сил уже нет, как и желания. Как ты найдешь выход из собственного ада? — Ты не отвечаешь, просто прикрываешь глаза, но мне этого не достаточно, я хочу услышать твое мнение, хочу понять, что я или она могла сделать для своего избавления, если только не наложить руки. — Жень, я ведь верующая, но после плена это уже не играло для меня роли. Я хотела смерти, желала ее, и все же… Первой моей попыткой помочь себе стало решение лечь в психушку…

Воспоминание того времени немного стерты. По моему мнению, в психушке должны были быть люди, которые смогли бы помочь… смогли бы избавить меня от кошмаров, но все произошло с точностью наоборот и, смотря на неприкаянных, опустошенных зомби, ходящих вокруг тебя, словно заражаешься их сумасшествием, пропитываешься этой безысходностью и добровольно отдаешь себя в руки прошлому. Кошмарам. Потому, что даже несложных клиентов там балуют легкими траниками и хорошими седативными.

Ты медленно, шаг за шагом начинаешь идти к тому, что твоя реальность размывается перед глазами, а воспоминания мало того, что не забываются, а становятся намного реалистичней, страхи оживают, а расслабленное тело не способно этому сопротивляться. Ты плохо спишь ночью, ты не спишь днем, ты как на повторе смотришь на то, что хочешь забыть всеми силами и медленно сходишь с ума.

К моей персоне, в этом месте отнеслись как к небесному посланнику. Хорошее наследство в виде дивидендов и акций в купе с настигающим меня сумасшествием сделало из меня легкую цель. Сначала это были маленькие розовые таблетки, а чуть позже их заменили уколами, от которых мир должен искрить в разных цветах радуги и не быть обременительным, не подействовало. А ведь если бы это оказалось правдой, я не стала бы сопротивляться, сдалась уже бы тогда, но…

Я каждый раз видела в этом размытом мире его, безжалостного и деспотичного. И, черт возьми, я даже этим затуманенным сознанием пыталась сопротивляться, хотя это сложно, ужасно сложно, особенно когда начинали действовать уколы.

Постоянная слабость с недосыпанием делали свое черное дело, и каждый ебучий день плена перед глазами. Все ебучие подробности, мельчайшие подробности, и еще немного и все. Последний приступ психоза в том месте окончился рваной простыней обвязанной вокруг моей шеи. Я не успела, мое тело оно словно онемевшее было, не слушались руки, да и чертов санитар пришел немного раньше срока. Меня скрутили и уже вместо одной дозы вкололи целых три, которые выкинули меня за грань в его объятия на несколько дней, но я проснулась. Опять проснулась уже с острым желанием вырваться из дурмана с мыслями о том, что было бы, если бы мои руки не смогли мне отказать и затянули бы порванную простынь на шее? Ад? Я ведь верующая, и осознание того, какой грех чуть не совершила меня напугал.

В следующий вечер, после того как неумело стала просить прощение у Бога, у меня впервые и проявился мой дар. Долбанное избавление, шанс.

Санитар, который вечером пришел делать укол, просто застыл, воткнув иглу мне в вену, и словно мне кто-то подсказал, толкнул вынуть ее и опустошить шприц, а потом время пошло по своему течению.

Я лежала и думала. Думала над тем, что случилось недавно, думала, что это какой-то ебучий знак свыше, намек на то, что не стоит опускать руки и что нужно бороться за свою жизнь. Опять начинать это делать. Ночь я не спала, но и не шевелилась, боясь, что могут узнать об обмане, а утром сразу после завтрака позвонила адвокату, ведущему мои дела и через несколько часов пошатываясь, уходила домой. К великому счастью ложилась я по своему желанию, и в присутствии представителя мне выдали мои документы. И что?

— Стало только хуже, там я впервые пыталась покончить жизнь самоубийством, и ад после психушки не закончился, он только начинался. Неделю во время ломки и избавления организма от наркотиков которыми лечили, приходилось насильно заставлять себя что-то есть, потом еще неделю заставляла непослушное тело выйти на улицу, просто пыталась заставить себя сделать один единственный шаг, переступить порог дома, отделяющего меня от окружающего мира. Месяц, чтобы заставить себя выйти со двора, за ворота и попытаться убедить что там, за железной перегородкой ты не ждешь меня, что нет опасности. День за днем, заставлять, приучать свое тело и сознание к чему-то кроме страха и мыслей о самоубийстве. Например, к походу в магазин, к адвокату, в парк, к людям вокруг, к продаже дома в котором росла, к мысли, что все позади и стоит попробовать жить. И днем за днем видеть прошлое во снах. В кошмарах. Все эти два с половиной года. Гнать мысли о том, насколько сильно я устала от борьбы, мысли о тебе. Медленно бороться за себя, и знаешь плохо, но мне удавалось, пока ты опять не появился на горизонте, и опять все не разрушил.

Твое лицо безучастно все время рассказа, но стоит мне замолчать, как ты открываешь глаза и этот взгляд действительно грустный с нотками нежности, ты не улыбаешься, не насмехаешься над моими откровениями, и я очень надеюсь, что слышишь и понимаешь то, что я хочу тебе рассказать. На что хочу открыть глаза, объяснить просьбу в смерти.

Твоя дрогнувшая рука на моей щеке немного напряглась и приблизила к твоему лицу, а губы прижались к моим не в страстном поцелуе, а в чем-то похожем на желание заглушить боль, разделить ее. Они не двигались несколько секунд, облегчая, сжигая своим теплом картинки обреченности из сознания, приглушая болезненные воспоминания. Ты прервал прикосновение и, нахмурив лоб, опять закрыл глаза, а я продолжила.

— И мой случай, по сравнению с проведенными годами этой женщиной рядом с отрешенным любимым теряется. — Я ерзаю на твоих коленях и неловко ссаживаюсь с них, хочу смотреть тебе в лицо, хочу увидеть в нем понимание. — Ты для меня всегда был монстром, которым я не смогла пропитаться окончательно, сойти с ума. Но не Роза. Он изначально был ее парой, любовью всей жизни, и плен искалечил критерии этой любви. Заставил ее искать в сумасшедшем утерянного родного человека, часть себя, которую всегда будешь стараться защитить и оправдать. Но ведь любовь не должна жить к тому, кто избивает, мучает и унижает тебя, это не правильно. Она это поняла и в последний раз склонила колени перед ней. Попросила избавление от своего кошмара, чего в свое время не смогла сделать я. И знаешь, мне было плохо, ведь каким бы я не была послушным солдатом, я не убийца, но я не смогла отказать в просьбе. Приняла ее выбор. Желание избавится от губящей любви и считаю, что это правильное решение. — Ты нахмурился, и последние мои слова уже слушал, смотря в глаза.