— Ты считаешь, что ее чувства к мужу были неправильными? — Ты задал вопрос отстранено, так словно внутри тебя что-то оборвалось, ушла нежность, ушло понимание, гордое существо внутри тебя подняло голову.

— Считаю, так же как считаю, что аморально принимать побои от своей любви, прощать их. — Я вспоминала, как женщина, сидящая на привязи, вжимала голову в плечи, в попытках защиты от нависающего тела и ее слова о том, что если ему не грубить, то бить он не будет. Ебанное смирение, попытки оправдать его поступки. Неуместные в этой ситуации лова о любви.

А Женя закаменел напротив, дыхание замедлилось, а вокруг него стали расходиться волны, вот только уже не тепла смешанного с летним лесом, а жгучий холод, покалывающий кожу тысячами маленьких иголок. Родной злой взгляд опасно прищуренных глаз и сухих поджатых губ, которые словно пытались помешать вырваться злому рычанию. Я опешила от такой его реакции. Что я такого могла сказать, от чего он стал напоминать того, с кем я попрощалась тогда, в лесу, недалеко от его каменного замка? И как я вообще могла забыть, что это не два разных, а одно существо?

— Ж.Женя? — Прошептала.

— А ты настолько уверена что я Женя? — Он поднялся с кровати, выпрямился, так, словно показывал мне насколько же он огромен. С тугим хрустом расправил плечи, подвигал головой из стороны в сторону разминая шею, и немного наклонившись надо мной, зло усмехнулся. — Смогла разделить нас? Забыть монстра, который бил тебя? — Зло улыбнулся. — Не забыла, я вижу это в твоих напуганных глазах, и правильно, я все тот же. И я сейчас очень хочу «избавления», как ты это называешь. Хочу, чтобы кто-нибудь оторвал часть меня, которая постоянно тянется к тебе. Заставляет меняться что-то здесь. — Он кончиками пальцев скользит по своим вискам. — Неправильное чувство, как ты это назвала. И я не знаю, любовь ли это, или зависимость, но поверь, чем бы это ни было, я не приклоню перед этим колени, не стану умолять о избавлении. Вырву нахуй с корнем из себя, забуду. Ведь я не стану просить прощение у тебя за прошлое, увещать и доказывать то, что изменился. Не стану унижаться. Переживу, как и ты переживешь все, что произошло, заново, без меня. По твоим словам именно так и должно быть. Так правильно. — Выдыхаешь мне эти злые слова в лицо, а я не останавливаю твою злость.

Я ПРОСТО В КОРНЕ НЕ ПОНИМАЮ, ПОЧЕМУ ТЫ ПРИМЕРИЛ ВСЕ СЛОВА К НАМ! ТЫ ОТПУСТИЛ МЕНЯ, ИЗМЕНИЛСЯ, ПЫТАЕШЬСЯ ПОНЯТЬ МЕНЯ, ПОМОЧЬ. ТЫ НЕ САРИФ, А Я НЕ РОЗА, НАШИ СТРАННЫЕ ОТНОШЕНИЯ НАЧАЛИ ЗАВЯЗЫВАТЬСЯ НАМНОГО ПОЗЖЕ! Но я не стану останавливатьтебя, не буду переубеждать, или даже намекать о том, что ты не правильно меня понял, ведь это, блядь, бесполезно! Ты уперт в своих убеждениях, а я сейчас немного испугана твоим видом. Лучше подождать, дать тебе время прийти в себя, успокоится, а потом ты придёшь и мы как всегда поговорим.

Я обязательно скажу тебе о том, что простила тебе все, что вжимаю сейчас голову не потому, что уж сильно боюсь, а просто это так тело реагирует на твою ярость, но позже я и с этим справлюсь.

Я скажу что не хочу, чтобы настолько гордое существо вообще смело перед кем-нибудь вставать на колени. Скажу, что от его прикосновений я забываю как дышать, что из его тихих рассказов поняла, что чувствуют путешественники и мне захотелось это испытать на себе. Что мне нравится прикасаться к его истинному облику, что мне нравится просыпаться на нем. ЧТО ОН МНЕ НРАВИТСЯ. Как бы это абсурдно не звучало. Нравится его тело, облепленное тугими мускулами и покрытое бронзовой кожей, мне нравится его хладнокровие, его ебанная маска, напяленная и так легко стекающая, стоит только остаться нам одним. Нравится безумие, смотрящее на меня своими ебучими желтыми огнями не причиняющее вреда, ласкающее меня. Нравится это затяжное падение в бездну с переплетенными конечностями, нравится его собственнические замашки и нравятся его поступки, выделяющие меня из толпы. А прошлое он практически стер. Заменил другими воспоминаниями, заставил смотреть на него ни как на монстра, а как на существо, которое может быть и не таким ужасным, не холоднокровным. Живым.

И я буду смелой, скажу, как только ты вернешься, а сейчас молча проглочу издевательский оскал и с грустью провожу гордо расправленные плечи с тяжелой поступью. Вздрогну от хлопка двери, подтяну поближе коленки к груди, обниму их и буду ждать. Потому что ты всегда возвращаешься, а уже давно всегда жду этого. Не могу без тебя.

Я не спала всю ночь. Не смогла заставить оторвать взгляд от двери и как сомнамбулу повторяла про себя все, что хотела озвучить. Что хотела донести до тебя, но дверь так и не открылась, а после пробуждения корпуса мне позвонила Лис, попросила подняться к ней в комнату и там я услышала свой приговор и смогла дать согласие на него, затаив надежду, что ты услышишь о моем решении и все-таки придешь.

Они возвращаются домой и я с ними. Стою как пьяная от бессонной ночи посреди комнаты и смотрю на уже собранные чемоданы. Вылет через два часа, а ты так и не пришел. Не услышал? Чушь.

Значит решил, что отпустить меня будет правильно, и возможно уже сам уехал.

Скоро привезут Сашку, придут парни и перенесут наш багаж, спрячут в железное брюхо частного самолета стоящего в нескольких километрах и все. Прощай моя родина.

Стоим на поле перед белым трапом с красочной линией на боку и прощаемся с решившими проводить нас. Здесь достаточно народа, но мой ищущий взгляд не сосредотачивается не на одной фигуре, он ищет тебя. В толпе, в тени, в темных кронах виднеющихся сосен. Ищет и не находит.

«Не представляю что вас связывает, но мой вам совет — уходите, бегите как можно дальше. Они не меняются — ваши слова, правильные слова.»

Вспоминаю слова женщины и понимаю, что, черт возьми, ни хочу никуда бежать, но, к сожалению меня ни кто не удерживает, а я как ебанный пьяный робот делаю то, что скажут. Взгляд наталкивается на добрые глаза длинноногой Милы, подхожу.

— До встречи, Виктория! — Она обнимает меня и улыбается.

— До встречи, Мила. — Пытаюсь ответить не ее улыбку, и выхаркнуть слова вставшие комом в гландах и это получается, хоть и не сразу. — Мил, если у тебя что-то получится с Женей. — Она краснеет и опускает смущающиеся виноватые глаза. Видимо слухи в этом месте распространяются быстро. — Ты береги эти отношения. Никого не слушай, он не плохой, хоть и не показывает этого. — Я замолкаю. Резко разворачиваюсь и поднимаюсь по трапу. Не стану выть, не стану поддаваться новой боли, которая как консервную банку вскрывает мою грудную клетку. Я привыкну к ней, смирюсь и опять научусь жить.

Прохожу в бар, беру бутылку коньяка, сажусь на первое попавшееся место, пристегиваюсь, открываю и делаю первые обжигающие глотки, хочу нажраться и вырубиться. Забыться. Это ведь так легко.

Глотки перемежаются сначала с тишиной, потом с тихим рокотом железного сердца самолета наращивающего скорость. Алкоголь подкатывает к горлу, а желудок и все остальные органы падают к заднице, мы отрываемся от земли, поднимаемся к долбанным темным небесам. Парим. Тихий разговор на периферии и опять глотки до тех пор, пока бутылка не опустошается.

Я закрытыми глазами, прямо в пропасть между нами.

И покорна. Вниз до дна. В чем скажи моя вина?

Кто же мы теперь друг другу?