Двигатель затихает и дверь, ведущую наружу, распахивает молодой стюард, в темно-синем костюме с приклеенной улыбкой на лице.

Выход. Чертовы двадцать ступеней, мои ноги прочно встают на твердый асфальт, а взгляд останавливается на небольшой группке встречающих. С ебанным возвращением!!! И я не хочу. Действительно не хочу, но делаю шаги в сторону этой группы, натягиваю счастливое выражение на лицо. Ношу долбанные маски, которым научилась от него.

— Доброй ночи! — С улыбкой подхожу к Богдану. Мужчина как всегда красив и статен. Словно и не было прошедшего года. Словно, черт возьми, ничего в этом гребанном мире не меняется. А ведь ничего и не изменилось. Только я отрастила волосы.

— Ну здравствуй, мелкая. — И мужчина крепко обнимает меня. Давно уже стоит привыкнуть к тому, что в их мире, каждый, кто его касается становиться близким. Отчасти родственником.

— Говорила же, что скорая встреча не за горами? — Раздается сбоку, и мои глаза находят обладательницу мягкого голоса. Мила. Долбанная длинноногая Мила. Она тянется ко мне, и мой взгляд фиксируется на черных брачных браслетах, на тонких запястьях.

— Говорила. — Выталкиваю из глотки застревающее приветствие и отвечаю на объятие. Не спрашивать! НЕ. СПРАШИВАТЬ!

Но все же я киваю на браслеты, и вижу как удовлетворенная, мягкая улыбка еще больше окрашивает эти пухлые щечки, углубляет ямки на них. А во мне начинает плескаться ярость, хорошо приправленная ревностью. Воздуха становится меньше.

— Я недавно вышла замуж. — Кивает она и это блядь не та информация, что я хотела получить от нее. Не психовать, не думать, а маска скроет. Спрячет все, и меня. Сохранит безнадежность внутри.

— Как имя счастливчика? — Надеюсь, что сейчас на моем лице не заметен оскал от обрушающегося мира.

— Антон. Представь себе, он один из стаи. Он хорошо тебя знает, только сейчас не здесь, уехал по делам. Всевышний, никогда бы не подумала, что влюблюсь в такое хладнокровное существо, но, как говорится, пути наши неисповедимы? — А я пропускаю весь остальной треп мимо ушей после имени Антон. И благодарю Всевышнего уже по другому поводу.

— Точно. — Подмигиваю ей и оборачиваюсь на мнущегося Пьера. Держать воск на лице становится проще. — Знакомьтесь, мой парень Пьер.

Остальное начинает сливаться, в один долбанный фарс с моими скупыми улыбками, и мнимыми поздравлениями в налаживающейся личной жизни. Смотрю на дорогу, которую выучила чуть ли не наизусть, смотрю на траву — она мне кажется другой, родной и воздух. Морозный и свежий, а еще тьма, опутывающая наши фигуры. Ластится, как кошка.

Короткая дорога до знакомого светлого здания в наступающих сумерках и пытка продолжилась уже там. Не давая мне расслабиться, не давая забиться, куда-нибудь в пустоту и темноту с наличием на той территории застеленного горизонтального пространства, где я смогу расслабить окаменевшие мышцы и заставить свой мозг хотя бы на время замолкнуть. Обед и дружеская беседа кажется насмешкой мне над самой собой, извращённой пыткой, но и он заканчивается, и я со спокойной совестью переступаю порог центра обучения. Переступаю и вдыхаю запахи, присущие только этому зданию. Этот запах ассоциируется у меня только с глухой болью в сердце и глупой надеждой. Желанием почувствовать.

Поднимаюсь на второй этаж, прислушиваюсь к мягкому скрипу дерева под тяжестью ног, прислушиваюсь к шуму из столовой. Мы не одни, Мила почему-то решила, что нам с Пьером обязательно нужна нянька, или возможно она возомнила себя моей подругой? Фиг знает, но я послушна, иду, вцепившись мертвой хваткой в конечность Пьера, и реже стараюсь моргать. Стараюсь заглушить желание закрыть глаза, представить его. Рядом. Протянуть руку, пошевелить пальцами, потрогать воздух и представить обжигающее прикосновение. Движение сухих, горячих пальцев, которые слегка надавливая, ведут только ему понятные дорожки по коже, по синим венкам, прослеживая их путь и хладнокровный взгляд. Завораживающий контраст хладнокровия и горячего прикосновения.

«Если бы ты мог что-то сказать, ты бы нас спас». В голове только строчка из какой-то песни, а главное испытание только впереди… в трех…двух шагах. Щелчок, поворачиваемого ключа и Мила, наконец, замолкает, а я поднимаю взгляд на погибель. Моя дверь. Моя чертова комната, хранящая в своих недрах фантомные фигуры нас. Пропитанные злостью стены от последнего скандала.

— Здесь ничего не изменилось. — Шепчу в тишину, не переступая порога, смотря в сумрак и знакомые очертания мебели.

— Да, комната была все это время закрыта. Вик, там, на подушке. — Она кивает в сторону кровати, моей кровати и я прослеживаю этот кивок.

— Что? — Выдыхаю на что-то белое.

— Это письмо, оставленное тебе. Его никто не читал, просто оставили все как есть…

Я уже не слушаю, я срываюсь и в пару шагов приближаюсь к сложенному листку. Только не беру в руки, замираю, усмиряю долбанный моторчик в груди, сжимаю кулаки, не хочу показывать дрожь пальцев, не забочусь о сброшенной маске.

Сосредотачиваюсь только на белом квадратике и хочу скрестить пальцы, загадать желание. Но нетерпеливые руки уже вцепляются, потрясывая раскрывают, а взгляд замирает.

«Я обещал отпустить.»

И все. Только строчка, без подписи, без обращения, но я знаю от кого это. Он обещал? Блядь, а у меня он не спросил, нужно ли это мне?

— Вика? — Теплая рука дотрагивается до плеча, скользит, поглаживая спину. Успокаивает?

Запускаю руки в волосы, зачесываю длинные пряди назад, ладонями стираю росчерки слез и складываю белую бумагу обратно в квадратик, прижимаю к носу, вдыхаю и не чувствую ничего. Словно все прошлое, уже давно выветрилось. Словно и не касались белого листа горячие пальцы. Стерильная чистота.

— Вот так, давай, еще немного. — Пьер как душевнобольную укладывает меня, гладит по голове, а я, наверное, уже сожгла последние силы на эту строчку, поэтому подчиняюсь ему, послушно откидываю спину на мягкую подушку и покорно закрываю воспаленные глаза.

Даю разрешение тьме и тишине заполнить меня. Ебанная терапия излечила меня от кошмаров, забрала даже эти в чем-то реальные воспоминания о нем.

Неправильные? Извращенные? Да и хуй с ним, ведь в это время когда он мучил меня, он был рядом. Злой, жестокий, но мой. А теперь только благословенный сон, смешанный с тишиной. Как же изменчивы привычки и желания? Столько попыток избавится от кошмаров и что? Сейчас я прошу хотя бы их появиться? Чертово сумасшествие.

Следующий день протекает быстро, перед глазами как в водовороте. Утро, завтрак, приветствие от знакомых, Богдан, группа сопровождения, разрешение Пьеру присоединиться, поездка и темный ангар, обследуемый мной, замечаю какие-то рисунки. Странные рисунки, фотографирую их всех, обратная дорога.

Еще один день, и еще. Начинаю привыкать к новой тоске. Вижу Антона и получаю его недоуменное «Госпожа?», а потом недоуменный взгляд от Милы и мой скупой смешок. Не Госпожа, уже не она. Он ведь ебанный рыцарь и отпустил свою пару. Да теперь я в этом уверена. Потому как чувствую себя без него, как долбанный «Лего». Без половины деталей. Поломанной игрушкой.