Томка некоторое время смотрела на носки. Добротные такие. Мать вязала похожие, из козьей шерсти. Теплые, но очень колючие. От них постоянно чесались ступни, если одеть на босу ногу.

Она скосила глаза на Лару и замерла, с подозрительным интересом рассматривая ее правую руку, на которой блеснуло то самое кольцо-артефакт. Демоница заметила интерес и с сожалением произнесла:

— Это просто плод моей фантазии. Я теперь сильнее и, если ты заметила, могу немного влиять на твое подсознание.

— Заметила, — вздохнула Томка и, наконец, задала вопрос, который так и вертелся на языке, — Скажи, а что ты собираешься делать дальше?

Лара лукаво посмотрела в ответ и приподняла брови с улыбкой.

— Признайся — ты же не просто так впустила меня в свою жизнь?

— Не просто, — без увиливаний ответила та, — Рассчитывала на твою помощь.

Томка нахмурилась и невесело констатировала:

— И отчего-то я даже знаю, чего конкретно ты от меня потребуешь.

Лара тихо и хрипло рассмеялась.

— Вот видишь, мы уже, и думаем с тобой почти одинаково.

Демоница отбросила, мешающие ей золотистые пряди с лица, а Томка, наблюдая за этим, пронизанным изяществом и сексуальностью жестом, решила прояснить единственный интересующий ее момент:

— Если я помогу тебе, — красноречивый взгляд на кольцо, — провести ритуал — ты оставишь меня в покое?

— А мне, казалось, мы неплохо уживаемся вместе? — картинно надула губы Лара, — Со мной ты уже не кажешься такой занудной мышкой.

— Прекрати паясничать! — разозлилась Томка, — Ответь на конкретно заданный вопрос!

Лара мгновенно преобразилась и серьезно выдала одно убийственное:

— Нет.

Словно получив удар под дых, Тамара согнулась, не в силах сделать вдох. Почему? Почему эта подлая тварь не оставит ее в покое?

— Поверь, я бы хотела этого не меньше чем ты, — будто прочитав ее мысли, бесцветно изрекла Лара, — Но я не могу покинуть твое тело. Теперь нас разлучит только смерть, — и добавила, видимо, чтобы Томка не обольщалась, — Наша общая смерть.

Она медленно повернула голову в Томкину сторону, пронзая ее своими гипнотическими глазами насквозь.

— Так что теперь только тебе решать…

Тамара несколько мучительных мгновений смотрела куда-то вдаль, с силой сжимая и разжимая похолодевшие пальцы. Затем, горько усмехнулась и зло выдавила:

— Как будто у меня есть выбор. Ты же знаешь, что я это все равно это сделаю.

Лара победно улыбнулась.

— Не для тебя. Для него, — почти шепотом добавила она, закрывая глаза, уже зная, где окажется в следующую секунду.

Очнулась Тамара от резкого толчка и, распахнув глаза, тут же поморщилась — виски прострелило легкой, но крайне неприятной болью.

— Блин, — невольно сорвалось с пересохших губ, и взгляд метнулся в поисках того, чем можно унять жажду.

Разумеется, ничего подобного в рабочем кабинете Даниэля не нашлось. С разочарованным вздохом девушка снова выругалась, и ее растерянный взгляд остановился на кольце, которое Даниэль небрежно оставил на столе. И сразу же тело пробрало дрожью зарождающегося страха.

Золотая змея, словно почуяв пристальное внимание хозяйки, сверкнуло в неясном свете настольной лампы. Томке даже на мгновение показалось, что оно, приподняв свою глазастую голову с хвоста, посмотрело в ее сторону.

С трудом проглотив образовавшийся ком в горле, Тамара оторвала взгляд от змеи и переключила свое внимание на распластавшегося на полу Даниэля. Он безмятежно спал, крепким навеянным сном, совершенно не подозревая о том, что в данный момент решается его дальнейшая судьба.

Поддавшись порыву, девушка плавным движением соскальзывает с дивана и опускается на колени подле оборотня. Холодные от волнения пальцы осторожно скользят по четким линиям его лица, обводят губы. А ведь еще несколько дней назад она боялась его.

«Как странно» — подумала она.

Чтобы понять Даниэля и что им движет, нужно было уподобиться ему самому. Пожалуй, за это стоит сказать Ларе «спасибо». Узкое человеческое мировоззрение не в состоянии постичь тягость существования демона полукровки. Даже если бы Даниэль попытался ей как-то объяснить, что не может жить иначе — разве стала Тамара его слушать? Нет. Она замкнулась бы на своих страхах. Он был бы для нее только мучителем, врагом и убийцей.

«Поторопись» — нетерпеливо бьется внутри Лара — «Не забудь про нож»

Тамара отдернула руку от растрепавшихся волос Даниэля и выпрямилась, озираясь по сторонам. Нож отыскался после недолгого обследования письменного стола. Небольшой, складной, но другого не было.

«Подойдет» — со знанием дела заверила Лара — «Теперь кольцо»

Тамара протянула руку к артефакту и замерла в нерешительности. Ей казалось, что от змеи к зависшей над ней ладонью натянута некая нить, сотканная их темной и враждебной материи.

«А что ты хотела? Весь наш род — это вместилище греха и порока, и артефакт его истинное отражение» — чуть насмешливо процедила сущность.

Дрожащей от волнения рукой Тома взяла кольцо, немного покрутила, рассматривая и нерешительно надела. Артефакт отозвался пульсацией. Змея заворочалась, как бы нехотя просыпаясь от глубокого сна. Рубины, напитавшись энергией, ярко полыхнули, и Томка зашипела от весьма болезненного укуса.

— Черт, в твоих воспоминаниях это не было так больно, — пожаловалась она.

«Воспоминания имеют свойство притупляться»

Зажав ладонь, на которой красовалась змея, в кулак Тамара раскрыла дневник Артура на странице с древними символами и вернулась к мерно сопящему Даниэлю.

«А теперь режь» — холодно приказала Лара.

«А нельзя без этого обойтись?»

«Нет»

«А может?»

«Ритуал требует жертву из крови»

«Твою мать…»

Томка негнущимися пальцами обхватила рукоять ножа, занесла и тут же опустила.

«Я не могу»

«Дура! Тогда себя режь — раз его не можешь!» — зло выплюнула Лара.

Несколько раз вдохнув, ставший внезапно тягучим и липким, воздух, сделала первый надрез на запястье. С тихим стоном снова выругалась и с шипением выдохнула.

«Только к голой коже» — предупредила Лара, и в тоне ее слышалось с трудом скрываемое волнение.

«А раньше не могла сказать? Вот, как я теперь одной рукой?»

Шипя, словно змея, Тамара кое-как изловчилась и стянула с Даниэля футболку, перемазав ее в крови. Затем сосредоточенно начала выводить символы, стараясь не ошибиться. А это было трудно. Писать на теле полуобнаженного мужчины пальцем, собственной кровью — то еще удовольствие. Рука отчаянно дрожала и от этого символы выходили кривобокими. Закончив, Томка перевела дух и поинтересовалась:

— Зачем ты причиняла ему боль? Тогда в первый раз. Если можно было обойтись своей кровью.

«Тогда я призывала. Боль — это одна из самых сильных эмоций» — холодно разъяснила Лара, — «Теперь повторяй за мной…»

Червь сомнений, поселившийся где-то глубоко в подкорке, не давал Томке покоя, но вопреки инстинктам она послушно повторяла непонятные рычащие слова. Вскоре темнота стала заполнять все свободное пространство комнаты, и настольная лампа, издав жалобный звук, разбилась, под влиянием некой чужеродной силы.

Тамара вздрогнула и хотела в испуге вскочить на ноги, но тело не слушалось, губы вопреки желанию все повторяли и повторяли за Ларой, а рука прочертила вторую линию на запястье, перерезая вену. Боли она отчего-то не почувствовала. В следующее мгновение престала чувствовать и тело. Тут-то до Тамары стало доходить, какая роль ей отведена в этом ужасающем действе.

«Ты обманула меня»

«Верно»

«Зачем?»

«Нужна жертва гораздо существенней, чем просто кровь. Тьме невыгодно забирать сущности обратно. Твоя душа и тело станут платой»

У Томки даже не нашлось обидных слов. Смысл? Если дело уже сделано и не в ее власти прервать ритуал.

«Но тогда умрешь и ты»

Тамара уловила отголосок какой-то непонятной эмоции очень похожей на грусть.

«А я и не воскресала. Жизнь в твоем теле — это даже хуже смерти. Клетка-обманка. Жизнь без права на свободу»

«А как же Эдвард?»

«Пусть лучше он будет один, чем обнимает нас обеих»

Вот он: ответ истинной эгоистки! Лара, как всегда, невероятно жестока в своей любви. Если она так любит, страшно даже представить какова ее ненависть.

Ей бы хотелось закрыть глаза и не видеть, как символы вспыхивают огнем, как дугой выгибается безвольное тело Даниэля и черные щупальца тьмы оплетают его, вызывая дикие конвульсии, но балом правила на этот раз Лара и Тамаре оставалось только терпеливо ждать конца, ощущая одну лишь тупую пустоту.

Лили уже в пятый раз стучала в дверь Карлайловкого дома и, странное дело, никто ей не отвечал и не спешил открыть дверь. Она потопталась на пороге и решила обойти дом, чтобы постучаться в кухонное окно. Обычно когда Эд был дома, то в основном обитал на кухне, объясняя это тем, что экономит время передвижений до холодильника и обратно. Как по ней — так Эдвард маскировал свое одиночество. Портрет Лары в его покоях слишком давил на психику. Лили, вообще, не понимала, на кой черт он его туда повесил. Одним словом — мазохист!

Одна створка кухонного окна была приоткрыта, и беспокойство остро кольнуло где-то в области сердца. Бросившись к окну, Лили подтянулась и, вытянув шею, окинула помещение цепким взглядом. Каково же было ее удивление, когда она узрела Карлайла, мирно посапывающего прямо сидя на кухонном табурете. Голова его покоилась на блестящей поверхности стола, на котором красовалось несколько початых бутылок какого-то спиртного.

— Вот алкоголик! — в сердцах высказалась ведьма.

Она, видите ли, переживает, а он тут просто нажрался, как последняя скотина и спит. И, какой он после этого представитель семейства кошачьих? Как есть свинтус! Нашел время стресс заливать.

Разозлившись, Лили, цепляясь за отлив, вскарабкалась на подоконник и легко спрыгнула на пол, мысленно поблагодарив тетку Вельгильмину за ботильоны. Без них этот фортель не так-то легко было провернуть. В три быстрых шага она преодолела расстояние от окна до храпящего оборотня и со всей дури отвесила ему подзатыльник.