Это Алла Львовна погорячилась. Кроме девочки Оксаны, что прибежала с Полининого этажа и о которой я знаю мало, остальные были отличницами. Митина и Григорянц хорошистки, но зато какие хитрые! Это у них в комнате, значит, макеты вместо тел на кроватях лежат! Приходи, Светлана Игоревна, желай им спокойной ночи... Их бы энергию да в мирных целях!

- Как не стыдно - среди ночи игрища устраивать... Взрослые девушки, почти выпускницы школы, а чем занимаетесь? А тебе кто разрешил по этажам бегать? Ты порядка не знаешь? - подошла Алла Львовна к нарушительнице из девятого класса. - Очень хорошо. Завтра утром вы все вызываетесь на педсовет. А сейчас стойте в коридоре, мёрзнете, и пусть вам будет стыдно. Только попробуйте отлучиться с этого места или хоть слово сказать - выведу стоять на улицу до утра.

Завуч, окинув шеренгу самым строгим взглядом, махнула мне головой и направилась к только что проверенным спальням...

Милый, забери меня отсюда, мы заведём с тобой своих собственных детей, так и быть! И мы не будем отдавать их в закрытую школу, это я уж точно тебе обещаю!

- Здесь должны сейчас спать Григорянц и Митина? - спрашивает у меня Алла Львовна, и я грустно киваю.

Завуч молча сдёргивает одеяла с обеих кроватей, и мы видим свёрнутую в тугие валики одежду.

- Что, про это тоже в вашей пьесе написано? Персонажи такие? Бобчинский и Добчинский. - ох и юмористка же у нас Алла Львовна.

Девочки в коридоре хихикнули - услышали реплику завуча.

- Хорошему вы их учите. Обману. Подлогу.

"Поджогу" - про себя рифмую я и совсем некстати тоже хихикаю.

- И, кажется, довольны результатами своего труда. - Алла Львовна быстрым шагом врывается в следующую комнату, я не успеваю её предупредить, и - О, ужас! - включает свет и срывает одеяла со спящих на своих кроватях сестёр Ули и Гули.

Стыд, конфуз! Несчастные девочки вполне могли заикаться до конца жизни после такого, а Алла Львовна разозлилась не на шутку.

Пока я укладывала Гулю с Улей, она вышла в коридор, где шеренга нарушительниц разбрелась в разные стороны.

- Немедленно по кроватям. - и как ветром всех из коридора сдуло. А Полинина девица аж тапочки забыла, так босиком по лестнице и зашлёпала.

Вот завуч оборачивается ко мне. Не сильно-то я её и боюсь, хотя обидно, конечно. Но Алла Львовна ничего не сказала. Мой проступок был необратимо безобразен в её глазах, и места мне больше в этой школе не было.

Вновь звонит телефон. С НИМ что-то случилось, вот, автоответчик и забубнил милым ЕГО голосом! Алла Львовна, душка, делайте со мной, что хотите, только пустите к автоответчику!

Этого я, конечно, не сказала, а жаль! Завуч махнула мне рукой, приглашая следовать за ней. С покорным видом на самых лёгких цыпочках я засеменила рядом с ней. Ой, зачем же я позарилась когда-то на престижность этого места?! Что, я могу похвастаться своей личной жизнью, которая теперь протекает у меня в основном по телефону? Ну, заработала я денег, накупила нарядов, в которых некуда ходить, потому что я должна подавать пример скромного изящества воспитанницам, косметики тоже с избытком набрала, так ведь и её на мне мало по тем же причинам. Да что же это такое? Девицы, на что я гублю свою молодость?

Мы удаляемся, телефон снова звонит.

- Да выключите вы свой телефон, Светлана Игоревна, неужели вы за всё время своей работы так и не поняли, что он может мешать спать девочкам, даже сон которых здесь их родителями прилично оплачен. - как полной дурочке говорит мне Алла Львовна.

И спать-то тебе, Львовна, не хочется, и дома, видно, тебя не ждут. А меня ждут! Очень сильно ждут, особенно в виде освобождённой домохозяйки, поэтому-то я, сохраняя свою суверенность и независимость, тут у вас и торчу, наступая на горло песне своего призвания.

Стоп! Что я, забыла, что ли, что я сегодня хитроумный драматург, почти Гоголь, и сейчас в сценарии моего представления намечается следующее:

Закрыв ладонями лицо, я изображаю тряску и истерику, тихо, конечно, чтобы у девочек после моего ухода хорошее мнение о любимой Светлане Игоревне осталось. Я хватаюсь за стены, за сердце, но больше за лоб и глаза, чтобы не было видно, что ни одной настоящей слезинки мне выдавить так и не удалось. Это возымело действие.

- Спокойно, спокойно, Светлана Игоревна, что ж это вы такая несдержанная... - Алла Львовна давно ждала моих слёз, поэтому не удивилась.

- Алла... Ль.. - захожусь я. - Всё нормально. Сбегаю, таблеточку выпью... я в порядке, сейчас...

- Идите к себе, успокойтесь. - явно довольная, разрешила завуч. - И приходите ко мне в кабинет. Я хочу сообщить вам своё решение по поводу того, что я увидела в ходе проверки.

Это она говорила уже мне вслед. Я, такая циничная, (оказывается!) влетела в свою комнату, прослушала все сообщения и, плотно закрыв дверь, набрала номер.

"Ну что же ты? Где же ты?" - услышала я дорогой голос и тут же разрыдалась по-настоящему.

- А ты? Где... где ты? - и я поняла, что ничего из всех тех гадостей, что передумала я за эти два дня, он не совершал, что он вообще хороший, очень-очень хороший!

Я зарыдала ещё громче, ну их, услышат, так пусть подслушивают!

- У меня отличные новости. - неслось мне из трубки. - Я могу приехать к тебе сейчас? Что случилось? Света, что?

- Да, приезжай! Меня будут увольнять! Да-да, сейчас меня будут увольнять немедленно! - рыдаю я, представив, как это будет происходить. Смысл случившегося только сейчас в полном объёме стал доходить до моего сознания. Ах, капиталисты, из-за невинной "панночки" меня вышвыривают на улицу!

- Никого не увольняют ночью! Ты что, Света, успокойся!

- Ах, не увольняют! - хорошо ему на тёплом диване разглагольствовать. - Не увольняют, значит? Да тебе на меня наплевать, тебе просто из дома выходить не хочется!

- Света!

Но я с громким стоном уже бросила трубку. Бросила, да ещё и для верности шнур из розетки выдернула. Отставить нервы, побоку любовь, можно ограничиться независимостью. Решено - я иду объяснюсь с завучихой, затем быстро и чётко собираю вещи, мчу в аэропорт и улетаю жить на какой-нибудь далёкий остров в море Лаптевых. Там должна быть школа, буду географию преподавать, а в крайнем случае танцы и хорошие манеры.

Да ну их, эти вещи. Они сразу все куда-то попрятались и из рук падают. Не хотите, вещи, со мной, ну и не надо! Бросаю в сумку косметичку и плюшевую собаку, которую подарил мне этот чёрствый человек. Всё, больше ничего мне не надо, на острове в море Лаптевых наверняка выдадут мне тулуп и валенки. Я хорошо знаю тамошний климат, вот на практике и ознакомлюсь с этой природной зоной.

Сбегаю по лестнице на первый этаж. Ага, вижу, как шлёпает по ступенькам сонная Полина. Видно, и её вызвала Алла Львовна. Сейчас и она пилюлю получит. Особенно если учесть, что она ни в чём не виновата.

И пока я, сидя на кожаном диване в кабинете завуча, объясняю про свою будущую жизнь в море Лаптевых и обливаю горючими слезами плюшевую собаку, мой герой пытается прорваться в ворота нашей школы. Об этом я узнаю от завуча, с которой разговаривают по телефону охранники. Завуч разрешает его впустить. Слёзы текут у меня в три ручья, и зубы дробно стучат о стакан с водой.

- Света, что случилось? Что с ней? - приехал, ну надо же, он действительно приехал!

- ..."Панночка... помэрла"... И всё, всё, понимаешь? И больше ничего... - я бросаюсь ему на шею, Полина Геннадьевна отворачивается. - Я же не знала! А меня...

- Кто умер? У тебя кто-то умер? Панночка? Какая панночка? В её классе? Умерла, да?

Он волнуется, пытается меня успокоить, но я плачу ещё сильнее, хотя, кажется, сильнее уж и некуда.

Алла Львовна хочет объяснить, что же на самом деле случилось, настроение у неё скверное. Оказывается, что забрать меня прямо сейчас действительно нельзя, не уволив. Потому что я на рабочем посту, я должна охранять сон моих подопечных, и сменить меня некому. Мой герой настаивает, завуч сдаётся, начинает звонить по телефону и разрешает нам выйти в коридор, где я и прихожу в себя.