– А ты и все остальные будут пить со мной вино!
– Слушаюсь, – ответила Ли Вань и прошептала Таньчунь: – Это ты все затеяла!
– Почему я? – удивилась Таньчунь. – Ведь нас не заставили сочинять стихи!
– Не ты ли придумала поэтическое общество?! – напомнила Ли Вань. – Вот и приходится теперь воспевать яблоньки!
Все рассмеялись.
Вскоре накрыли столы, и все принялись за вино. В угоду матушке Цзя девушки говорили только о веселом.
Баоюй подошел к бабушке налить ей вина и, пока шел, сочинил такие стихи:
Затем сочинил стихотворение Цзя Хуань:
Цзя Лань, в знак особого почтения, написал стихотворение уставным почерком и преподнес матушке Цзя. Она велела прочесть стихотворение вслух. И Ли Вань стала читать:
Стихотворение старой госпоже понравилось, и она промолвила:
– Я не очень разбираюсь в стихах, но, по-моему, Цзя Лань сочинил хорошо, а Цзя Хуань – плохо… Ну, теперь давайте есть!
Баоюй был очень доволен, что у матушки Цзя хорошее настроение, и подумал: «Яблоньки засохли в тот год, когда умерла Цинвэнь, а ныне снова расцвели. Для всех нас это счастливое предзнаменование, и только Цинвэнь не может ожить подобно цветам!»
Радость его сменилась скорбью, но тут он вспомнил, что Фэнцзе обещала ему в служанки Уэр, и в голове мелькнуло: «А может быть, цветы распустились по случаю прихода этой девочки?..»
К нему вернулось хорошее настроение, и он снова принялся шутить и смеяться.
Пробыв в саду довольно долго, матушка Цзя собралась, наконец, домой, а за ней последовали и все остальные.
Навстречу им попалась Пинъэр, она, смеясь, проговорила:
– Моя госпожа не смогла прийти и послала меня прислуживать старой госпоже. Она велела передать Баоюю два куска красного шелка, чтобы украсить яблоньки. Пусть это будет поздравлением с радостным событием.
Сижэнь взяла шелк и поднесла матушке Цзя.
– Как хорошо придумала Фэнцзе! – воскликнула старая госпожа. – Поздравление поистине необычное!
– Вернешься домой – поблагодари от имени Баоюя свою госпожу, – сказала Сижэнь, обращаясь к Пинъэр. – Если ее пожелание осуществится, мы все будем рады!
– Ай-я! – вдруг воскликнула матушка Цзя. – Подумайте только – Фэнцзе больна, но обо всем помнит, обо всем беспокоится! Ее подарок как нельзя кстати!
Когда матушка Цзя удалилась, Пинъэр сказала Сижэнь:
– Моя госпожа уверена, что цветы распустились не к добру! Но чтобы в доме не тревожились, она просит тебя украсить яблоньки красным шелком, пусть все думают, что грядет радостное событие, и тогда всякие толки и пересуды прекратятся.
Сижэнь проводила Пинъэр, и мы пока их оставим.
А сейчас вернемся к Баоюю. В это утро, одетый в меховую куртку, он сидел дома, но то и дело выбегал полюбоваться распустившимися цветами и не переставал радоваться, забыв обо всех горестях и печалях. Узнав, что в сад идет матушка Цзя, он надел курму и побежал ей навстречу. А о своей яшме забыл.
– Где яшма? – спросила Сижэнь, когда Баоюй вернулся домой и стал переодеваться.
– Я не надевал ее. Положил на столик, тот, что стоит на кане.
Сижэнь поглядела, но яшмы на столике не было. Она стала искать – не нашла. От страха Сижэнь вся покрылась холодным потом.
– Не волнуйся, куда она денется, – стал успокаивать ее Баоюй. – Расспроси служанок!
Сижэнь подумала было, что яшму кто-то спрятал из озорства, и напустилась на Шэюэ:
– Вот дрянь! Шути, да знай меру! Куда ты спрятала яшму? Если потеряешь, не жить нам на белом свете!
– Что ты! – став сразу серьезной, воскликнула Шэюэ. – Разве можно с этим шутить?! С ума ты, что ли, сошла. Может, сама ее спрятала?
Сижэнь поняла, что Шэюэ говорит правду, и сказала:
– О всемогущий Будда! Господин мой, ну куда ты ее сунул?!
– Помню, что положил на столик, – ответил Баоюй. – Поищите хорошенько!
Сижэнь и Шэюэ снова бросились искать, но рассказывать о пропаже никому не решались. Перевернули все сундуки и корзины, а после решили, что яшму унес кто-то из посторонних.
– Но ведь все знают, что в этой яшме жизнь Баоюя?! – говорила Сижэнь. – Кто же осмелился ее унести?! Говорить об этом пока никому не следует, надо потихоньку навести справки. Если взяла какая-нибудь барышня шутки ради, попросим, чтобы скорее вернула, если служанка – потребуем, пообещаем дать взамен все, что угодно, только чтобы господа ничего не знали. Ведь пропажа яшмы – не шутка! Потерять ее – все равно что потерять самого Баоюя!
Шэюэ и Цювэнь направились к выходу, но Сижэнь догнала их и предупредила:
– Только не спрашивайте у тех, кто сюда приходил! Еще подумают, что их заподозрили в воровстве!
Девушки ушли. Но у кого бы они ни справлялись о яшме, все лишь пожимали плечами.
Удрученные, служанки возвратились домой, переглядываясь друг с другом. А уж как был напуган Баоюй, и говорить нечего.
Взволнованная Сижэнь выплакала все слезы. Она не представляла себе, где еще искать яшму, но докладывать об ее исчезновении не осмеливалась.