Все во дворе Наслаждения пурпуром были объяты страхом. Узнавшие о происшествии сбегались сюда со всего дворца.

Таньчунь распорядилась запереть ворота сада и велела двум девочкам-служанкам под присмотром старухи снова тщательно обыскать каждый уголок.

– Кто найдет яшму, будет щедро вознагражден! – обещала она.

Каждый боялся быть заподозренным в краже, а кроме того, надеялся на награду, поэтому искали не жалея сил везде, вплоть до отхожих мест. Но все оказалось тщетным – яшма, словно иголка, исчезла бесследно.

– Дело не шуточное, – проговорила Ли Вань. – И надо пойти на крайнюю меру, не знаю только, удобно ли это.

– Что же именно надо сделать? – наперебой спрашивали ее.

– Раз дело приняло такой оборот, – произнесла Ли Вань, – надо, отбросив щепетильность, раздеть догола и обыскать всех служанок, тем более что, кроме Баоюя, в саду живут одни женщины. Если же и тогда яшма не найдется, придется обыскать старух и служанок, выполняющих черную работу. Что вы скажете?

– Ты права, – отозвались все. – Людей у нас сейчас много; не всех мы хорошо знаем, как говорится, «рыбы смешались с драконами». Мы поступим как ты сказала, а служанки только обрадуются – по крайней мере, с них будет снято подозрение.

Одна Таньчунь не произнесла ни слова. Служанки охотно согласились на обыск, и Пинъэр заявила:

– Обыщите первым долгом меня!

Следом остальные служанки распахнули халаты, вывернули карманы, и Ли Вань все тщательно осмотрела.

– Сестра, неужели и ты научилась заниматься столь недостойным делом! – вскричала Таньчунь, не в силах сдержать возмущения. – Или ты думаешь, что укравший яшму станет носить ее с собой?! Да и зачем она девушкам? Ведь они знают, что яшму считают сокровищем лишь во дворце, а за его пределами она ничего не стоит! Уверена, что яшму украли со злым умыслом.

Все призадумались. Вспомнили, что накануне Цзя Хуань бегал по комнатам, а сейчас куда-то исчез, но молчали, не решаясь высказать вслух своих подозрений.

– На такую подлость способен только Цзя Хуань, – проговорила, наконец, Таньчунь. – Нужно потихоньку позвать его сюда, уговорить отдать яшму, а затем хорошенько припугнуть, чтобы не болтал.

– Верно, верно! – закивали девушки.

– Это дело придется взять на себя Пинъэр, – сказала Ли Вань, – другим не справиться!

– Слушаюсь, – ответила Пинъэр и вышла.

Вскоре она привела Цзя Хуаня. Все держались так, будто ничего не случилось, велели заварить чаю и подать во внутреннюю комнату, а затем оставили Пинъэр наедине с Цзя Хуанем.

– Знаешь, потерялась яшма твоего старшего брата Баоюя, – сказала мальчику Пинъэр. – Ты случайно ее не видел?

Цзя Хуань побагровел, вытаращил глаза и закричал:

– У него потерялась яшма, а я при чем? Зачем меня допрашивать? Или, может быть, меня подозревают в краже? Неужели я преступник, злодей?

Такой оборот дела обеспокоил Пинъэр, она не решилась продолжать расспросы и с легкой улыбкой сказала:

– Вы меня не поняли, третий господин! Барышни думали, что вы взяли яшму просто так, чтобы напугать их, потому и решили у вас спросить. Если и в самом деле вы ее взяли, незачем заставлять служанок искать.

– Ведь Баоюй не снимает яшму с шеи, – возразил Цзя Хуань. – У него и спрашивайте, а меня с какой стати допрашивать? Вы во всем ему потакаете! Когда находите что-нибудь, у меня не спрашиваете, только когда теряете!..

Он вскочил и бросился вон из комнаты. Никто не решился его задерживать.

– Вечно из-за этой дрянной яшмы неприятности! – воскликнул взволнованный Баоюй. – Не нужна она мне и нечего поднимать шум! Цзя Хуань рассердился и теперь расшумится на весь двор, все узнают о пропаже! Начнется скандал!

– Господин мой! – взмолилась Сижэнь, заливаясь слезами. – Ты думаешь – это пустяк? Но ведь дойдет до господ, нам всем несдобровать!

Девушки еще больше разволновались, понимая, что эту историю скрыть не удастся. Оставалось теперь подумать, как рассказать о случившемся матушке Цзя.

– Незачем ломать голову, – заявил Баоюй, – скажите, что я разбил яшму, и делу конец.

– Эх, господин! Здорово вы придумали! – усмехнулась Пинъэр. – Ну а если спросят, зачем вы ее разбили? Вы думаете, что господа глупы?! А как быть, если потребуют осколки?

– Тогда скажите, что я ее потерял, – предложил Баоюй.

«Так можно было бы сказать, – подумали девушки, – но в последнее время Баоюй в школу не ходил и вообще из дому не отлучался».

– Третьего дня я ездил во дворец Линьаньского бо, – вспомнил Баоюй. – Вот и скажите, что я там ее потерял!

– Нельзя, – возразила Таньчунь. – Могут спросить, почему сразу не доложили.

Пока они советовались между собой, за дверью послышались вопли наложницы Чжао. Вскоре она вбежала в комнату и запричитала:

– С какой стати вы тайком вздумали допрашивать моего сына? Вот он, я привела его, и делайте с ним что хотите! Убейте, четвертуйте, если он того заслужил! – Она подтолкнула Цзя Хуаня. – Разбойник! Признавайся сейчас же!

Цзя Хуань слова не мог вымолвить, только плакал и кричал. Ли Вань хотела его успокоить, но тут вбежала девочка-служанка и сказала:

– Госпожа пришла.

Сижэнь не знала, куда деваться. Баоюй выбежал навстречу матери. Наложница Чжао сразу умолкла и вышла следом за ним.

Волнение и суматоха убедили госпожу Ван, что разговоры об утере яшмы – не пустая болтовня, и она спросила:

– Значит, яшма и в самом деле пропала?

Ответа не последовало.

Госпожа Ван села и позвала Сижэнь. Девушка со слезами подбежала к ней и бросилась на колени.

– Встань, девочка! – ласково сказала госпожа Ван. – Не волнуйся, лучше прикажи еще раз хорошенько поискать!

– Матушка, – вмешался тут Баоюй. – Сижэнь к этому делу непричастна. Я третьего дня ездил во дворец Линьаньского бо и, видимо, по дороге утерял яшму.

– Почему же ты сразу мне не сказал? – спросила госпожа Ван. – И почему в тот же день не начали поиски?

– Я побоялся рассказывать, – проговорил Баоюй. – И велел слугам, которые меня сопровождали, поискать яшму на дороге.

– Глупости! – прервала его госпожа Ван. – Разве Сижэнь не помогала тебе, когда ты сегодня переодевался? Всякий раз, когда ты куда-нибудь ездишь, она потом должна проверять, не потерял ли ты кошелька или платка! Ведь исчезла не какая-нибудь мелочь, а твоя яшма! Неужели Сижэнь не заметила и не спросила, куда она девалась?