Он опять осознал, что проделывание всего этого перед таким количеством людей, наверное, совершенно переполошило её. Он был одним из тех, кто советовал Ревику, что, может быть, не стоит предупреждать её заранее, и всё пройдёт более гладко, если он застанет Элли врасплох. Встать перед целой комнатой незнакомцев, чтобы прочитать политическую речь — это одно. Удивительно, но Элли, похоже, могла делать такое, даже когда нервничала.

А делать нечто глубоко личное на обозрении сотни с лишним людей — это совершенно другое.

Глядя на неё теперь, он гадал, так ли ей помог фактор неожиданности.

Заговорив в следующий раз, Тарси повысила голос.

Толпа вновь притихла.

— Как известно большинству из вас, эта связь уже заключена, буквально выражаясь. Вы здесь становитесь свидетелями официального слияния. В этот раз они клянутся в этом не только друг другу, но и всем вам. Свидетелями стали все, что рядом, и те, что далеко. Те, что не смогли быть здесь, и те, что уже перешли…

Тарси мельком взглянула на Джона, и он ощутил, что в горле встаёт ком.

— …Даже их враги теперь знают об этом, и те, что желали бы их разлучить. Это слияние видно из всех поселений, высоких и низких, в Барьере и за его пределами. Сами Предки стали свидетелями этого слияния.

Джон взглянул на Ревика и Элли.

Он слегка забеспокоился, увидев, как заблестели глаза Ревика, а Элли улыбнулась ему, сжимая его запястья ладонями так сильно, что его кожа побелела под её пальцами. Она всё ещё как будто вибрировала всем телом, но в то же время ощущалась счастливой.

— Ничто, касающееся этой темы, впредь не будет ставиться под сомнение или обсуждаться, — произнесла Тарси, величественно хлопнув в ладоши.

По хлопку её рук Джон вернулся в настоящее.

Повозившись с серебряной органической зажигалкой, которую ему вручили перед церемонией, он поджёг её щелчком большого пальца. Переглянувшись с Врегом, они одновременно подожгли золотистый шнур с противоположных концов.

Нити тут же занялись и прогорели со вспышкой пудры, которая слегка напугала Джона, хотя опять-таки, они репетировали это, и он более-менее знал, чего ожидать.

Он всё ещё наполовину опасался ненароком поджечь этих двоих, так что испытал облегчение, когда после угасания вспышки он сумел вновь видеть, и они просто стояли на прежнем месте. Они задышали чуть тяжелее, словно испугавшись, но оба не шевелились и не отпустили запястья друг друга.

След горения шнура оставил лёгкие перекрещивающиеся линии на их одежде и коже везде, где это было видно. Но эти линии уже меркли — может, отчасти из-за тусклого освещения в комнате.

На мгновение воцарилось молчание.

Затем толпа взорвалась ликующим рёвом.