Вспомнив это, я молниеносно поняла. Как только это случилось, мой разум прояснился.

Не полностью, но достаточно.

Конструкция.

Что бы это ни было, это исходило от чёртовой конструкции.

Как только эта мысль пришла мне в голову, я поняла, что это правда.

Тот же свет находился во мне, притягивал меня, обострял все его страхи, делал их реальными для Ревика через мой свет. Мои мысли о том, что Врег выглядел хорошо с тех пор, как влюбился в Джона, превратились в желание переспать с ним. Мой страх перед стычкой с Дитрини превратился в желание уберечь его. Мое желание смерти Дитрини превратилось в страсть, привязанность типа «от ненависти до любви», которое говорило Ревику, будто я ненавижу Дитрини, потому что я его хочу.

— Ревик, — смягчив свой голос, я вцепилась в его волосы и приласкала лицо. — Эй. Муж, всё хорошо. Это не ты. Это не ты. Послушай меня, ладно? С нами сейчас играют.

— Играют? — его голос прозвучал хрипло, болезненно. — О чём, бл*дь, ты говоришь, Элли? Кто играет? Дитрини?

— Детка, нет… нет. Не Дитрини. Тень.

Я опять увидела это выражение в его глазах, и оно напугало меня.

Теперь я знала, почему оно было таким знакомым, даже в отрыве от моих воспоминаний о нём под Салинсом.

То же выражение жило на его лице и в его свете всё то время, что он был ребёнком, а также на протяжении большинства (если не всех) сессий в резервуаре. Переживание худших этапов его детства вызывало это выражение на его лице даже между сессиями. Он наполовину обезумел, пытаясь избежать боли, которой были наполнены те годы.

Сейчас его свет ощущался почти так же, как тогда — задушенным, смещённым, натянутым до предела. Это был по большей части его свет, но искажённый, как будто я смотрела на него через потрескавшееся стекло. Он ощущался одновременно осушённым и маниакально перевозбуждённым, словно не полностью контролировал, кем он был.

Я подавила серые нити в своём свете, чтобы суметь помочь ему.

Страх взорвался в моём aleimi от осознания, насколько глубоко они проникли в нас обоих. Я старалась дышать, успокоить свой разум. Как только я начала отделяться от этих серебристых облаков, меня окружил каскад голосов.

Они были жёсткими, металлическими. Повелевающими. Они отдавались в моём сознании оглушающим эхом.

«Он принадлежит нам. Он отдал себя нам».

«Он отдал себя нам ещё до твоего рождения».

«Мы заключили с ним договор. Он согласился на это».

«Он всегда будет возвращаться. Он это знает. И ты тоже».

Я крепче обняла Ревика, ощущая холодность той хватки серебристо-серых облаков, ощущая, насколько они пустые, насколько они ненавидят меня, насколько они хотят моей смерти. И не просто смерти — они хотят сокрушить меня, похоронить, уничтожить.

Более того, они хотели разлучить меня с Ревиком.

Утопая под накатившей волной этих серебристых, бурлящих нитей, я закричала в Барьер.

Я звала на помощь.

Я звала Вэша.

Там жила боль, но не только боль — страх. Я не признавалась себе в том, как сильно я рассчитывала на то, что Вэш вытащит меня, если я затеряюсь во тьме, но теперь это осознание ударило по мне. Я не могла сделать это в одиночку. Я нуждалась в нём.

Я попыталась найти его, любого, кто мог нам помочь.

Издав сжатый крик о помощи, я сумела пробиться через потолок того облака. Я наполовину обезумела от страха, но часть меня оставалась достаточно стабильной, чтобы всё равно устремляться и искать то ощущение ясности.

Я мельком ощутила Балидора, но продолжала подниматься, ища ещё более чистый свет…

И вот оно.

Сине-белое солнце. Хрустальный меч стоял на фоне, пропитанный тем же светом.

Я никогда прежде не видела это вот так. Я никогда не видела это в Барьере, не ощущала поразительной ясности острого как стекло света. Я была так высоко. Я боялась потеряться, боялась, что упаду и не сумею удержаться за совершенную неподвижность, что жила здесь.

Когда я поискала то другое место, которое я знала, которое Ревик впервые показал мне на круизном лайнере много лет назад — место с красными облаками и бриллиантовым океаном, оно оказалось каким-то образом связанным, словно одно отражало другое.

Две стороны, один свет. Именно этим мы были. Именно этим мы будем всегда.

Белый свет солнца Ревика мгновенно выжег те серебристые нити на мне.

Внезапно я смогла дышать. Я вновь стала самой собой.

Посмотрев вниз, я увидела там перепутанные нити. Я знала, что это такое.

Я удерживала эту ясность… старалась сохранить её с собой, когда вернулась к Ревику.

Приземлившись обратно в своё тело, даже не подумав об этом сознательно, я тут же поняла, что мне нужно сделать. По-прежнему удерживая тот высокий, хрустальный свет…

…Я вскинула вокруг нас щит.

Я запечатала его как можно крепче, связывая с тем высоким, безмолвным местом.

Мои руки крепче стиснули Ревика. Он не сопротивлялся, но я почувствовала, как он напрягся, и из его света заструились ручейки боли, когда я отрезала его от того знакомого пространства. Пространства, которое он ненавидел и боялся, но знал так хорошо, что когда он терялся в нём, это казалось совершенно реальным.

Я просто обнимала его, продолжая сплетать ту возвышенную ясность вокруг его света, вытесняя тёмные нити, позволяя тому белому свету — его белому свету — выжечь их дотла. Я видела, как те серебристые металлические нити пытаются резонировать с ним. Их деликатность пугала меня ещё сильнее силы, которая в этом таилась. Я страшилась тех маленьких резонансов, которые они находили и подцепляли, едва касаясь его, затем вплетаясь глубже и глубже.

Это вызывало у меня ассоциации с грязной, тёмной водой, по которой постепенно расходились крошечные трещинки.

Я снова и снова заново сплетала щит на протяжении, казалось, долгого времени.

Я не могла расслабиться. Этот страх не уходил даже после того, как я закончила… даже когда я не могла найти никаких дыр.

Я проверила всё ещё раз. И ещё раз.

А после этого ещё раз.

К тому времени Ревик ласкал моё лицо. Его выражение смягчилось, но теперь уже сделалось усталым и таким опустошённым, каким он не был уже много месяцев. Он крепче обнял меня, не отстраняясь ни светом, ни телом. Я ощущала в его свете понимание и страх, который резонировал с моим собственным.

Наконец достаточно успокоившись, чтобы перестать возиться с его светом, я заметила, что впиваюсь пальцами в его спину, и заставила себя расслабить хватку. Ревик вздрогнул, но лишь вновь поцеловал меня, прижавшись лицом к моей щеке. Из его света исходила любовь вместе с благодарностью, которую почему-то сложнее было принять.

Он снова поцеловал меня, мягко прикасаясь пальцами к моему лицу и волосам.

Несколько долгих секунд мы лишь смотрели друг на друга.

— Как думаешь, с другими всё хорошо? — спросила я.

— Я говорил с Балидором, — он продолжал ласкать моё лицо пальцами. — Он почувствовал это… почувствовал тебя, когда ты подняла тревогу. Его команда сейчас проверяет щиты.

— Нам стоит вернуться? — спросила я со страхом в голосе. — Убедиться, что всё в порядке?

— Мы могли бы, — сказал Ревик, целуя меня в губы. — Ты хочешь?

— Нет, — я крепче обняла его. — Дело ведь было в тебе, верно? Это казалось нацеленным на тебя. Ни на кого другого. Даже не на меня, разве что косвенно.

Я увидела, как его глаза размылись, и он скользнул в Барьер. Через несколько секунд он показал рукой утвердительный жест.

— Они согласны, — сказал он. — Балидор. Врег. Юми. Локи.

— Он хочет, чтобы мы вернулись? — повторно спросила я. — Врег. Мы нужны ему в лагере?

Ревик покачал головой.

— Он говорит, что нет. Может, это и не было нацелено на них, но они почувствовали, — он взглянул на меня. — Ты вытащила весь лагерь. Достаточно, чтобы они пришли в себя и осознали, что мы подверглись атаке.

— Это была атака?

Ревик кивнул и потёрся носом о мою щёку.

— Да, — подняв голову, он серьёзно посмотрел на меня. — Балидор согласен. Нам нужно больше обучить тебя разведке, жена. Тебя нужно ввести в его команду, чтобы ты использовала все их сигналы, а не просто время от времени предоставляла данные, когда случается подобное. Тебе надо иметь постоянную связь со всеми ними. По крайней мере, с Балидором. Я попросил его, сумеет ли он устроить временную связь для этой операции перед тем, как мы двинемся дальше.

Вновь поцеловав меня, он ласково убрал мои волосы с лица и переместил свой вес.

— У тебя удивительный талант определять экстрасенсорные атаки. Ты это знаешь, правда?

— Когда они нацелены на моего мужа — да, — отозвалась я.

Я попыталась обратить всё в шутку, но мой голос немного дрожал.

Когда Ревик улыбнулся, я отвела взгляд и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Я вспотела, но в данный момент уже сомневалась, что это вызвано сексом. Вид и ощущение той волны серебристого света действительно заставили меня покрыться холодным потом. Всё моё тело съёжилось, словно меня лапал кто-то или что-то отвратительное и как будто всё ещё находящееся рядом.

— Ревик, — я прикрыла лицо той же ладонью. — Что нам делать? Ты здесь не в безопасности.

Он поцеловал меня в щеку.

— Я уверен, что ни один из нас здесь не в безопасности.

— Я совершила огромную ошибку, притащив всех сюда?

Когда я посмотрела на него меж пальцев, он взглянул мне в глаза.

Я чувствовала, как он колеблется между разными вариантами ответа — может, чтобы ободрить меня или взять больше вины на себя. Я видела, как он отбрасывает все варианты один за другим и хмурится ещё сильнее. Как только его лицо прояснилось, он тихо вздохнул. Покрыв поцелуями моё лицо, затем губы, Ревик положил голову мне на плечо и простёр свой свет в меня.

— Честно, я не знаю, — сказал он. — Может быть. Может быть, это огромная ошибка, — он легонько дёрнул за мои волосы, посылая ещё больше тепла в мою грудь. — Но мы не могли просто бросить их здесь, Элли. Мы не можем бросить Касс. Или Чан. Или Мэйгара. Или того посредника, Стэнли, — он поцеловал меня в шею. — Мы не можем бросить Фиграна, — добавил он тише. — Кем бы он ни был помимо этого, он наш брат. Если он останется здесь, мы никогда его не вернём. Он будет потерян навеки.