В более мощной информационной модели те параметры ситуации, которые прежде выступали в качестве неуправляемых констант, превращаются в управляемые переменные. Это и позволяет интеллектуальному субъекту упорядочивать хаотические (с точки зрения данной задачи) природные силы, ограничивать степени свободы вещественно-энергетических потоков («превращать энергию многих степеней свободы… в энергию одной степени свободы» [Хакен Г., 1980, с.21]) и тем самым произвольно перестраивать объективный мир.

Таким образом, субъект, обладающий интеллектом, который превосходит по информационной мощности интеллект остальных элементов системы, выступает по отношению к ней как аналог максвелловского Демона. С появлением такого субъекта образуется система с Демоном: в ней причинные зависимости кардинально усложняются.

Живое вещество по отношению к физическому миру Земли, а затем культура по отношению к биосфере выступают в роли Демонов, отбирая полезные для себя процессы и состояния, ограничивая вредные и тем самым формируя качественно новые типы систем. С выделением более развитых культур «пирамида Демонов» продолжала надстраиваться, образуя усложняющуюся иерархию управлений. Энергия и вещество в таких системах последовательно перекачивались от сравнительно более равновесных к менее равновесным составляющим (ведь степени свободы естественных потоков ограничивались!), и уровень неравновесности всей социоприродной системы повышался, в противоположность тому, что должно происходить в «системе без Демонов».

В социально-исторической развертке роль Демонов играли племенные союзы неолита по отношению к палеолитическому окружению, городские цивилизации по отношению к архаическим обществам, осевые культуры по отношению к доосевым, индустриальные страны по отношению к колониям и т.д. И по мере того, как складывалась эволюционная необходимость, сначала биота, а затем социум находили средства преодолевать объективные ограничения, бывшие прежде абсолютными, не нарушая сложившихся ранее законов природы, но создавая оригинальные структуры и «технологии».

Каждый скачок придавал новые свойства интеллекту, надстраивая блоки в иерархии управлений. Подсистема с более емкой и динамичной информационной моделью (со временем информация стала кодироваться товарными эквивалентами типа золота, ассигнаций и т.д.) ориентировала потоки энергии на себя, повышая уровень разнообразия и неравновесности совокупной системы. И почти неизбежно наращивала управленческие притязания по отношению к «обкрадываемым» подсистемам.

При этом каждый Демон оказывался жизнеспособным постольку, поскольку ему удавалось внутренне уравновешивать свои управленческие притязания; в противном случае он со временем разрушал управляемую систему и погибал под ее обломками. Через этот жестокий селективный механизм (который на социальной стадии кристаллизовался в закон техно-гуманитарного баланса) происходило и происходит эволюционное созревание интеллектуальности.

Поэтому не совсем случайно то, что «Демон» Максвелла и «даймон» Сократа (напомню: одно из ранних обозначений совести как высшего звена в иерархии нравственного самоконтроля) получили одинаковое наименование. Отсюда вырисовывается определение, предложенное В.А. Лефевром [1996]: разум – это космический субъект с совестью.

Отмеченные обстоятельства вносят решающие коррективы в методологию анализа системы с Демонами (каковой, несомненно, является антропосфера). Как ранее отмечалось, достоверность натуралистических моделей, часто используемых экологами и футурологами, применительно к такой системе весьма ограничена. Прогноз ее поведения настоятельно требует других моделей, учитывающих субъективные свойства Демонов, и особенно того, который находится на вершине иерархической пирамиды – его цели, ценности, актуально и перспективно доступные средства. В нашем случае речь идет, конечно, о человеческом разуме, хотя как адекватно выстроить цивилизационную пирамиду – большой вопрос.

Мы вернемся к этому и другим вопросам прогностики в Очерке IV, но для этого необходим ряд дополнительных обобщений.

[1] Поэтому, кстати, искателям чудес, мечтающим доказать себе и другим, что «наука» не всесильна, совсем не обязательно зацикливаться на экзотике. Озорная улыбка на лице ребенка гораздо загадочнее для современной науки, чем слеза на лике иконы.

[2] Переориентация с интердиктивного (истинностного) на конструктивный (модельный) язык решительно изменяет акценты. Спрашивать следует не о том, возможен ли «вечный двигатель», можно ли передать сигнал со скоростью выше 299792,5 км/сек., но о том, какие для этого необходимы когнитивные модели. Тогда «вечный двигатель», например, потребует ясного конструктивного определения, а проекты сверхсветовых скоростей (см. [Кардашев Н.С., 1977], [Перепелица В.Ф., 1986]) будут уже теоретически отработаны к тому моменту, когда в них возникнет практическая необходимость.

В разделе, завершающем первые три очерка, систематизируем ряд принципиальных выводов, которые позволят во всеоружии вернуться к обсуждению сценариев будущего. Некоторые из этих выводов сформулированы ранее и здесь будут выстроены и уточнены, другие подготовлены предыдущим материалом, который требует обобщения.

Как мы убедились, историю человечества, живой природы и физической Вселенной пронизывают сквозные эволюционные векторы, причем их направление достаточно парадоксально для классической картины мира. А именно, на протяжении всего периода, доступного ретроспективному обзору, мир последовательно изменялся от более вероятных к менее вероятным процессам и состояниям [1] . Эта тенденция и была выше гротескно обозначена как «удаление от естества».

Отказ от априорных телеологических допущений (эволюция ориентирована изначальной целевой программой) делает неизбежным вопрос о причинах или движущих силах такой странной направленности событий. Мы видели, что синергетика позволяет частично ответить на этот вопрос.

Во-первых, раскрыты механизмы, посредством которых спонтанные флуктуации способны образовывать системы далекие от равновесия с окружающей средой. Во-вторых, показано, что с накоплением спровоцированных неустойчивостей (эндо-экзогенный кризис) неравновесная система должна либо мигрировать в новую среду, либо приблизиться к равновесию, т.е. разрушиться, либо еще более удалиться от него, усовершенствовав механизмы антиэнтропийной работы. Напомню (см. раздел 2.8), что на языке синергетики сценарий приближения к равновесию со средой назван простым аттрактором , а сценарий прогрессирующего удаления от равновесия – странным аттрактором.

Таким образом, «прогрессивные» изменения в синергетической модели представляются не как цель, а как средство сохранения, в целом же поступательная эволюция – как цепь успешных адаптаций к последствиям собственной активности неравновесных систем (на фоне преобладающих разрушительных эффектов неустойчивости), т.е. реализация множества странных аттракторов.

Есть, однако, еще более фундаментальная сторона вопроса, перед которой «классическая» синергетика, оторвавшая свой предмет – самоорганизацию – от процессов управления (предмета кибернетики), оказывается беспомощной.