— А пёс их знает! — Садко качнул головой в сторону леса. — Может, и сквозь землю. Нечисто с ними что-то, я вам говорю. Моих-то парней точно лешак по лесу водил — ни единого следа больше не отыскали, едва не заблудились. В своих родных соснах-то!

— Ты лучше бы по делу говорил, а не стращал зазря.

Староста упрямо дёрнул подбородком.

— Мне больше сказать нечего! Я уж столько говорил, чуть язык до костей не стёр, когда людей успокаивал. Они ведь хотели, чтобы я самолично к Кириллу ехал, требовал прекратить это. Или хотите сами с мужиками, у которых жёны да дочери пропали, посудачить? Они вам объяснят, что к чему, и кулаками от себя добавят! Да хотя бы вон…

Млада шагнула к Садко, сощурившись, но за плечо её схватил Надёжа.

— Замолчите все! Развоевался ты, Садко, погляжу. А дело-то, о котором ты нам тут твердишь, никуда не движется.

Староста несколько мгновений мерил его взглядом и глубоко дышал, но потом опустил плечи, успокаиваясь.

— Сопляки вы ещё, учить меня будете, — тихо и безразлично проговорил он. — Ладно, и то правда, коли будем здесь стоять, дело само не сделается. Идём.

В полном молчании дошли до гостиных изб. Они стоял чуть в стороне от деревни, за редким осиновым перелеском. Вокруг было тихо. К тому времени уже начало темнеть, и над верхушками деревьев выползла красноватая полоска тонкого, почти растворившегося в меркнущем небе месяца.

Женщины и правда успели накрыть в избе стол и развести огонь в печи. Кметей усадили на лавки у стены, староста и двое его старших сыновей сели напротив. Ели в тишине, только изредка поглядывая друг на друга. Братья, оба бородатые и похожие между собой, смотрели на дружинников с особой подозрительностью, будто каждое мгновение ждали, что кто-то посмеет обидеть их отца или род. Уже показалось, разговор так и не завяжется снова, когда Садко кашлянул, обтёр усы полотенцем и с незлым прищуром обратился к Надёже:

— Значит, сегодня отдыхайте, а завтра, как чуть рассветёт, Рагдай, — староста кивнул на сидящего с ним рядом сына, того, что покрупнее да посмурнее, — проводит вас до того места, где оборвались следы вельдов. Может, вы что увидите. Среди вас вон и следопыт есть.

Садко перевёл проницательный взгляд на Невера, но тот только скупо усмехнулся — ничего не ответил. Надёжа согласно склонил голову.

— Спасибо, Садко, за терпение. И людям своим передай, что мы постараемся в этот раз найти вельдов. Когда-то это должно случиться.

— Да уж постарайтесь, — снова ворчливым тоном отозвался староста. Но тут же примирительно улыбнулся. — Сегодня уже, вижу, наши недалёко от погоста ошиваются. Как бы к вам не полезли. Но вы на них внимания-то не обращайте, задираться не должны. Просто княжьи люди у нас нечасто бывают. Интереса-то к ним много. И вопросов. Насущной, посчитай, важности. А уж сейчас — и того пуще. И ещё… Если пленников наших вызволить сможете…

— Мы попробуем, — уклончиво прервал его сотник.

Староста понурился. Его сыновья переглянулись, скривившись.

Млада знала, что никаких пленников вызволять они не станут — не для того идут. Самим бы незамеченными остаться, если всё-таки доведётся встретиться с вельдами.

Староста, похоже, тоже это знал.

Утром всех разбудил громкий стук в дверь. На пороге стоял Рагдай. Не проронив ни слова, он дождался, пока все соберутся. Млада, скормив Янтарю сухую ржаную горбушку, потрепала его по морде и пошла за остальными. Так же, не размениваясь на пустые разговоры, сын старосты повёл отряд по узкой тропе через подсохший за ночь ольховник, теряющий последние листья.

Выбрались на дорогу, обозначенную двумя глубокими, размытыми затяжным дождём колеями и шли по ней долго, до полудня, увязая по щиколотки в грязи. То один, то другой сапог то и дело угрожающе чавкал, рискуя соскочить с ноги. Млада в очередной раз припомнила недобрым словом насмешки Хальвдана. Опять же, как в воду глядел.

Одно слово Рагдай всё-таки сказал. После долгого пути по жёсткой сухой траве через сменивший березняк сосновый лес, он вдруг остановился, как в землю вбитый.

— Тут.

Идущий за ним Невер огляделся и пожал плечами.

— Значит, дальше сами разберёмся.

Сын старосты окинул всех взглядом и тихо добавил:

— Отец-то вам не сказал. Мой дом тоже сгорел, и жену мою вельды увели… Коль их не найдёте, на обратном пути деревню нашу вам лучше десятой стороной обходить. Не глядите, что вас никто там пока не тронул.

— Не забывай, с кем говоришь, — предупреждающе буркнула Млада.

— Я помню. Но и другое никогда не забуду.

Рагдай развернулся и твёрдым шагом пошёл прочь. Скоро его коренастая фигура затерялась среди сосен и зарослей жимолости. Кмети ещё немного постояли в оцепенении, а потом зашевелились.

— Что скажешь? Здесь хоть что-то осталось? — повернулся Надёжа к Неверу.

— Ничего, — вздохнул тот. — Тривичи всё вытоптали, а что не вытоптали, смыло дождями.

Он ещё раз обошёл кругом, внимательно вглядываясь в траву, осматривая оголившиеся кусты.

— Так куда пойдём? — наблюдая за ним, Галаш переступил с ноги на ногу. — Не тащиться же вслепую. Так можно и в самый Холодный гребень упереться, а никого не сыскать.

— Судя по тому, в какую сторону мы шли по дороге и уже в лесу, двигать нужно туда, — Невер выпрямился и махнул рукой на юг. — Будем надеяться, что вельды не петляли по лесу, чтобы запутать преследователей, и в воздухе не растворились. Может, их следы обнаружатся потом. А может, и тропа какая.

Млада подивилась нынешней разговорчивости кметя. Как будто он все эти дни только и готовился, чтобы высказаться. Теперь, глядишь, до самого Кирията молчать будет.

Невер пошёл впереди, за ним — Надёжа. Галаш последним.

Среди леса то и дело расползались небольшие полянки, сухие, солнечные, заросшие пожухлым клевером или сухим хрустящим папоротником. На одной из них остановились для короткого привала. Но потом снова пришлось углубляться в непросохший ещё после дождя лес; лицо облепляла паутина вместе с разморёнными от последнего осеннего тепла пауками. Один раз даже пришлось перебраться через чахлую, текущую на самом дне глубокого оврага безымянную речушку. А потом подниматься на крутой пригорок, цепляясь за случайные ветки поваленных тут и там рыхлых, прогнивших берёз.

К вечеру спустились в сырую низину, а неподалёку мелькнула между стволов поначалу незаметная, но оказавшаяся вполне чёткой и нахоженной тропа. И вряд ли её тут пробили тривичи. Уж больно в стороне от их деревни. Невер оглядел её издалека и улыбнулся. Надёжа, проходя мимо, одобрительно похлопал его по плечу и снова возглавил отряд.

К тропе решили близко не подходить — просто держать её в поле зрения. Скоро она совсем ушла вверх, а кмети продолжали двигаться в низине, которая становилась всё более влажной. Иногда приходилось обходить затопленные места, отклоняясь в сторону, а потом возвращаться, выискивать глазами дорогу среди пёстрой ряби засыпающего осеннего леса.

Темнело. К тому времени все убедились, что тропа не охотничья — сразу видно, что вытоптана копытами многих лошадей. И пора было бы подыскать место для ночлега, но углубиться в лес не успели — позади послышались тихие отрывистые голоса. Надёжа поднял руку, останавливая идущих за ним, прислушался. Млада, которая различила отдалённый разговор гораздо раньше него, глянула в сторону тропы, но там, казалось бы, никого не было. Сотник приложил палец к губам и коротко махнул рукой вперёд. Спрятались за огромным стволом старой берёзы, бугрящейся наростами-капами. Отсюда хорошо было видно дорожку наверху.

Голоса становились громче, а затем между стволов мелькнуло пламя факела, который нёс воин, идущий во главе небольшого, из семи человек, отряда. Они не скрывались и никуда не торопились, вели коней в поводу, как будто на прогулку вышли. Только трое последних были верхом.

О чём они говорят, расслышать было невозможно, да и вряд ли кто-то из кметей смог бы понять их наречие, потому что это были вельды. Какими их описал Садко. Да запомнила Млада двенадцать лет назад. И теперь смотрела на них, не в силах отвести взгляда. Внутри, точно второе сердце, билась утихшая когда-то давно ярость. Млада не встречала ни одного вельда все эти годы, не знала тех, кто расправился с её родителями и остальными родичами, и потому в каждом вельде видела убийцу, который однажды занёс меч над головой матери или отца. Чувствуя, что скоро не сможет удержаться от того, чтобы кинуться на кого-нибудь из кочевников, она отвернулась, привалилась спиной к поросшему мхом стволу.