–

Ну а что же это по-твоему? – засмеялась та. – Ведь я вначале умерла, а теперь, как видишь, встала!

–

Всё равно, бабуль! Не надо! Я прошу тебя! Если ты меня ещё хоть капельку любишь, остановись!

Старуха покачала головой.

–

Ну чего ты так боишься? Ну хочешь, я не буду это делать ножом? Хочешь? – усмехнувшись, она отшвырнула нож в сторону.

Едва только он упал на пол, она снова двинулась к внучке.

Тут у стены пришёл в себя Оксанин папа. Чувство огромной опасности помогло ему сбросить с себя навалившуюся из-за удара головой дурноту. Морщась от боли, он с трудом принял положение сидя, после чего с ужасом увидел приближавшуюся к Оксане бабку. И это моментально придало ему сил. Быстро поднявшись на ноги, он обвёл взглядом комнату в поиске чего-нибудь, чем можно было хоть как-то вооружиться. И через миг увидел на полу только что отброшенный поднявшейся из могилы старухой нож. Тот лежал от него всего в паре метров. Не размышляя ни секунды, папа рванулся к нему. Хорошо, что бабка стояла к нему боком и немного спиной! И поэтому ничего этого не видела. Как не увидела и того, что, подхватив с пола нож, Оксанин папа бросился на неё.

…Оксанина мама, меду тем, уже тоже поднялась на ноги и метнулась к стоявшей на полу у стены высокой и довольно массивной глиняной вазе. Ничуть не примеряясь, как было её получше взять, чтобы воспользоваться на манер дубины, она тут же её схватила…

–

Не надо, пап! – только-то и успела прокричать ему Оксана, глядя на то, как папа понёсся на мёртвую бабку с ножом и с размаху вонзил его ей прямо в шею.

Такой налёт, наверняка, смог бы сбить с ног даже немаленького мужика, так силён и неожидан он оказался. Только старуха-покойница так и осталась на ногах, даже не пошатнувшись. Она только остановилась, видно, чтобы ещё раз разделаться с папой. Что же касается раны от насквозь проткнувшего ей шею ножа… Такая рана, несомненно, принесла бы мгновенную смерть даже очень крепкому человеку! Ей же она оказалась нипочём, что лишний раз доказало – живой она не была. С силой отбросив от себя папу, который опять ударился об стену головой и потерял сознание, она, не обращая никакого внимания на торчавший из шеи нож, опять направилась к внучке. Кровь не лилась из её раны, а нож при каждом шаге жутко вздрагивал.

–

Ты видишь? – спросила «ожившая» бабка ставшим вдруг намного более хриплым, видно, из-за того, что ножом ей повредило горло, голосом, уже подходя к Оксане. – Что же это со мной, если не бессмертие? А? Чего же ты ис…

Договорить она не успела. Как раз в тот момент, оборвав её на полуслове, на её голову с глухим ударом опустилась подхваченная мамой у стены высокая глиняная ваза.

Взревев от ярости, старуха резко обернулась, вмиг схватив не успевшую отскочить маму Оксаны.

–

Я же сказала, Оксана будет первая! – скаля зубы в неистовой злобе, прохрипела она.

Мама, как немногим раньше и папа, тоже оказалась немилосердно отброшена к стене. Только ей повезло больше, – она не ударилась об стену головой. Скривившись от боли, – всё-таки туловищем она ударилась очень сильно, – она не устояла на ногах и «съехала» по стене на пол.

А бабка уже в её сторону и не смотрела. Всё с такой же свирепой рожей она снова повернулась к сидевшей в кресле Оксане и стала медленно вытаскивать из своей шеи торчавший там нож. Блестящая сталь его лезвия была сильно испачкана мерзкими разводами разлагавшейся крови и ещё невесть каких мокрот её мёртвого тела. Кошмарное зрелище! Не отводя глаз, Оксана смотрела на это и уже даже не надеялась остаться в живых. Старуха же, вытащив нож, больше не стала его никуда бросать. Вместо этого, страшно захрипев, она снова шагнула к Оксане. Приблизившись к оцепеневшей от ужаса внучке вплотную, она положила нож возле неё на кресло и потянулась к ней руками.

–

Не бойся! Я не буду делать это ножом. Я просто тебя задушу. Ну, не бойся же! – хрипя, она дышала Оксане уже прямо в лицо. – Тебе почти не будет больно. И потом сразу, – для тебя всё это произойдет сразу, – ты придёшь в себя уже такой, как я. И никто, никто больше не сможет тебя убить!

Казалось, бедной Оксане уже ничто не могло помочь. Стоя практически на пороге собственной смерти и отчаянно цепляясь за жизнь, она больше не видела ничего, за что ещё она могла хоть как-нибудь ухватиться. Отчаяние буквально захлестнуло весь её разум, отчего в беспорядочный клубок сбились все её мысли, став неразборчивыми и из-за этого бесполезными. И уже не оставалось никаких сил, чтобы навести в них хоть какой-то порядок.

И вдруг, – это, наверное, было самой отчаянной попыткой её подсознания уцепиться за жизнь, – где-то внутри у неё открылось нечто вроде второго дыхания. Мощнейший прилив непонятно откуда взявшейся жизненной силы в считанные секунды выстроил всё в голове у Оксаны идеально ровно и чётко. А ещё через миг эта сила заставила все её мысли понестись по рассудку, что называется, с быстротой молнии. Всё в её мозге стало срабатывать как никогда быстро и чётко. Теперь там всё оказалось по-настоящему подчинено главной тогда Оксаниной цели – «выжить».

–

Подожди! – Оксана ухватилась за одну из появившихся тогда в голове «спасительных» мыслей. – У меня есть одно условие!

–

Какое условие? – заинтересовавшись, бабка остановилась, не убирая, однако, от внучки своих кошмарных рук.

Оксана решила попробовать перехитрить свою бабушку-покойницу, надеясь, что мёртвая та стала не такой сообразительной. Ведь должны же были процессы разложения плоти затронуть и её мозг!

–

С собой мы возьмём и моего Мячика! – выдала она, и это было началом её попытки обмануть мёртвую старуху.

Услышав это, бабка, не меняя позы, расплылась в жутком подобии улыбки, как ни странно было видеть проявление хоть каких-то эмоций на лице мертвеца.

–

Ну конечно! Конечно, родненькая, – проговорила она. – Давай, ты первая, потом мама с папой, а потом я прихвачу и твоего Мячика!

–

Нет! – Оксанин голос зазвучал категорически. – Я хочу это увидеть! Пусть он будет первым!

Какое-то время «ожившая» бабка молча на внучку смотрела. Видно, что-то себе соображала. Ведь требование Оксаны нарушало её планы. Но потом она «заулыбалась» ещё шире, наконец, отстраняясь назад и убирая от внучки руки.

–

Ну хорошо, хорошо, – всё-таки согласившись, она стала озираться вокруг. – Где твой Мячик? Убьём его первым, если ты так хочешь.

Развернувшись, она стала осматривать гостиную. Всё ещё сидевший под диваном Мячик, почувствовав опасность, снова зашипел. И это помогло старухе его увидеть.

–

Кис-кис-кис! – тут же позвала она его, приближаясь к дивану и наклоняясь.

Снова зашипев, Мячик опрометью бросился из комнаты. С ужасным воплем, уже совсем не похожим ни на один из издаваемых человеком звуков, бабка бросилась за ним следом. Для Оксаны, да и для её родителей, было выиграно какое-то время.

Подскочив с кресла, Оксана подбежала к лежавшему на полу папе.

–

Папа! Папа! Очнись! – вполголоса стала она уговаривать отца, приподнимая над полом его голову. – Папа! Нам нужно бежать!

К ним, ещё кривясь от боли, но всё же уже немного оправившись после удара об стену, подошла мама.

–

Я вызову полицию, – проговорила она, поворачиваясь к журнальному столику, на котором лежал её сотовый телефон.

Доносившиеся из какого-то другого места их квартиры звуки пока безуспешных попыток старухи изловить Мячика давали надежду успеть это сделать.

Тут, застонав, стал приходить в себя папа.

–

Папа! Папа! Ты очнулся! – обрадовалась Оксана, сразу же начав пытаться поднять его с пола.

Кривясь от боли, папа и сам попробовал подняться. Всё то же чувство огромной опасности и сейчас помогло ему сбросить с себя сковавшую голову дурноту, и через минуту, поддерживаемый дочерью, он уже почти встал на ноги.

–

Надо бежать отсюда! Скорее! Бежим! Бежим! – вполголоса приговаривала Оксана, подставляя ему для опоры плечо.