Видя такую реакцию на его слова, дежурный смутился, забормотав:

–

Ну, не знаю… Говорят, что бабка та скоро сюда придёт!

В ответ ему опер Андреич, тяжело вздохнув, снисходительно улыбнулся.

–

Вот как придёт, ты мне немедленно позвони. Договорились? – проговорил он тоном разговаривавшего с маленьким мальчиком «дяденьки», и было не понять, серьёзно ли было его указание позвонить или он шутил.

Вслед за этим оперуполномоченный жестом позвал за собой Оксаниных маму и папу с дочерью и пошёл дальше по проходу мимо окна «дежурки». И всё Оксанино семейство тут же устремилось к выходу в коридор.

Идти во «владения» оперов пришлось через двор. Светившая с неба едва не полная луна делала свет вовсю старавшихся там фонарей почти бесполезным. Светло было настолько, что на фоне белизны всё припорошившего свежего снега во дворе навряд ли было намного темнее, чем бывало днём. А потому идти получалось быстро.

Предрассветный крепкий мороз помог Оксане справиться со сном, и она моментально пришла в себя «на все сто». Маячившая впереди, всего в паре метров от глаз, спина ведшего их к себе опера, хруст снега под ногами, свет с неба луны, приносили какое-то успокоение. Даже стало куда-то уходить не покидавшее её уже много часов чувство постоянной опасности.

И тут, откуда-то из-за их спин, внезапно донеслись какие-то отчаянные крики, мгновенно заставившие всех четверых остановиться. Первым замер на месте шедший впереди опер. За ним, едва не врезавшись в его спину, всё Оксана со своими мамой и папой. Все четверо сразу же обернулись назад. Крики продолжались, и они явно доносились от того выхода из здания, из которого они сами только что вышли во двор. Дверь там до конца не закрылась. И эти крики говорили о том, что там, за тем выходом, скорее всего, в «дежурке», творилось что-то неладное.

–

Не понял, – пробормотал себе под нос ведший Оксанино семейство к себе опер.

Подумав какие-то секунды, он рванулся на те крики.

–

Подождите меня здесь! – едва оглянувшись, уже на бегу, прокричал он Оксаниным маме и папе.

Через пару мгновений дверь, только что выпустившая их всех во двор отдела МВД, скрыла его за собой, и в этот раз полностью не закрывшись.

–

Ага, «подождите», – вслед ему недовольно пробурчала мама. – Как будто лето на дворе!

–

Пойдёмте тоже туда, – проговорила Оксана, которую, холод уже тоже начинал пронизывать.

И тут совершенно неожиданно крики, доносившиеся из-за двери, за которой только что скрылся оперуполномоченный, стихли. Переглянувшись и не сказав друг другу больше ни единого слова, все трое разом устремились к ней.

Войдя в здание, они остановились. Оказалось, что крики вовсе не стихли. Коридором, по которому было не так уж далеко и до «дежурки», до них снова доносились такие же! И теперь они, конечно, были слышны куда отчётливее! Крики те явно доносились из «дежурки», и по ним было похоже, что там завязывалась самая настоящая схватка.

–

Я буду стрелять! Ты понял меня?! Я буду стрелять! – было первым, что услышали они тогда из тех криков.

И это был голос того самого дежурного, что первым «принял» у себя пострадавшее от мёртвой бабки семейство.

–

Да пойми же ты! – в ответ этому крику раздался другой. – Вы тоже сможете стать бессмертными!

Второй голос был не знаком, и он отчего-то показался и Оксане, и её родителям, странным.

–

Перестань, сержант! – теперь голос явно принадлежал тому самому оперу, что только что убежал на те крики от Оксаниного семейства. – Сядь лучше, поговорим.

–

Да что тут разговаривать! – это уже был голос кого-то четвёртого. – Вам просто нужно сейчас умереть. Ненадолго. А потом вы оживёте и станете бессмертными. Как мы! Не веришь?

На какое-то время там повисло молчание. Однако вскоре тот же самый голос продолжал:

–

Ну, если не веришь, выстрели в меня. Выстрели! Ну же!

–

Отставить, младший сержант! – опер Андреич по-настоящему заорал. – Сядь на стул, тебе говорят!

–

Да нет уж, Андреич, я уже не младше тебя по званию, – проговорил, судя по голосу, тот, что только что предлагал в него выстрелить. – Поэтому не командуй! Ты лучше скажи, ты будешь в меня стрелять?!

При всех этих словах холодная, леденящая внутри всё, тревога бесцеремонно вползла в Оксанину душу. Что всё это значило? Почему многие из выкрикиваемых сейчас в «дежурке» слов словно копировали то, о чём говорила и преследовавшая их семейство мёртвая бабка? Неужели бабкины слова о том, что она «оживила кое-кого из своих давних подруг, и не только их», правда?! И кто-то из тех, кого она «оживила» ещё, пришёл сейчас сюда?!

О чём-то похожем в ту же секунду подумали и её мама с папой.

–

Я пойду посмотрю, – папа отстранил от себя жену и дочь.

–

Не ходи! – мама и Оксана хором это почти прокричали.

–

Я осторожно, только взгляну, что там делается, и сразу назад, – папа был упрям.

–

Обещай, что ни во что не будешь вмешиваться, – мама смотрела на него с огромным беспокойством и страхом.

–

Этого и обещать не надо, – успокаивающе улыбнулся в ответ папа. – Вмешаться во что бы то ни было означало бы бросить вас! А уж этого я никогда не сделаю.

И в следующий миг он пошёл по коридору.

–

Папа! – только-то и смогла, что вполголоса окликнуть его вслед, Оксана.

Однако, он ничего ей не ответил. Зашагав очень быстро, он даже не стал оглядываться. К чему? Он же не уходил навсегда или надолго.

Ещё минута, и он подошёл ко входу в дежурную часть.

Дверь туда оказалась распахнута. Осторожно к ней подкравшись, папа также осторожно выглянул из-за её косяка. Всё происходящее в те мгновенья в «дежурке» вмиг предстала перед его глазами. И то, что он там увидел, заставило его сердце забиться в ужасающе бешеном ритме. Посреди помещения там стоял… Тот самый полицейский, которому ещё вчера, в квартире на седьмом этаже, мёртвая бабка свернула шею! Его голова была неестественно повёрнута вбок и немного наклонена. Сомнений не было никаких, его лицо тогда очень хорошо папе запомнилось. Что же это такое? Неужели это и есть бабкины проделки с той самой игрой, о которых она совсем недавно рассказывала Ане с Оксаной?!

Ещё двое полицейских стояло за спиной у того, которому мёртвая старуха сломала шею. И они, – это чувствовалось на каком-то интуитивном уровне, – были такими же, как и он, «живыми» мертвецами! Папа не очень хорошо запомнил тогда их лица, но теперь ему казалось, что они тоже были среди тех стражей порядка, что спустились тогда к ним на балкон по верёвке. Ему тут же вспомнилось, что полицейских тогда у них в квартире погибло трое…

За «ожившими» мёртвыми полицейскими, на полу, не шевелясь, лежал кто-то ещё в такой же форме. Труп?! Неужели и здесь не обошлось без крови? А сбоку, у стены напротив окна дежурного, в разных позах, с пистолетами в руках, замерли пятеро, судя по всему, живых полицейских, среди которых были и дежурный, который первым здесь всё Оксанино семейство встретил, и оперуполномоченный, которого затем из-за них вызвали.

–

Зачем ты впустил их, придурок? – сердито проговорил один из них, и слова его явно предназначались стоявшему здесь же дежурному.

–

Да я не пускал, – тот ещё пробовал оправдываться. – Они сами! А тут ещё Савельич…

С последними словами он кивнул в сторону лежавшего на полу то ли трупа, то ли человека в беспамятстве.

–

Ну так что? – в следующую секунду, заглушив слова дежурного, гаркнул мёртвый полицейский, которому накануне бабка свернула шею. – Ты будешь в меня стрелять?

Он смотрел прямо в лицо недавно покинувшему Оксанино семейство оперу. Едва это проговорив, мертвец двинулся в его сторону. Оперуполномоченный в ответ поднял свой пистолет и прицелился наступавшему в голову.

–

Ну, стреляй же! Или я убью тебя уже сейчас, – говоря это, он уже почти достиг целившегося ему в голову опера, протягивая руки к его шее.