Вот он теперь и переползал со ступеньки на ступеньку, упрямо и обреченно, словно покалеченный паук. Если б дело стало за тем, чтобы принести жертве извинения, присовокупив к ним денежную компенсацию, проблема давно бы решилась. Но по условию, вплетенному ведьмой в проклятие, и Брогвер, и судьи, и блюстители Детского Счастья, и товарки по заключению, которые издевались над Нинодией в Висгарте, чтобы избавиться от недуга, должны раскаяться. Вроде бы все просто, а на деле – недостижимо, как заоблачные ледники Сновидческого хребта, которые видны из долины в ясную погоду.

Ради эксперимента нескольким каторжанкам рассказали обо всей подоплеке и предложили извиниться письменно. Когда их послания отнесли на почту, две женщины исцелились: как показали допросы, они от всей души пожалели о том, что травили заключенную, которая ничего худого своей дочери не сделала и пострадала из-за оговора. У остальных – никаких перемен.

Хенга догадывалась, какая ведьма все это устроила, но делиться своим предположением с начальством не собиралась. Хвала богам, она работала в Аленде по другим заданиям, не имеющим отношения к этому казусу.

Но если догадка верна – зачем? Чтобы задать невыполнимое условие? Из мести, из раздражения? Из-за привязанности к пострадавшей? Неужели существо, сотканное из лунного света и взвихренного песка, может быть привязано к Нинодии Булонг?

Тейзург не поступил бы так. Хотя – поступить-то он может как угодно, но он мог бы это сделать ради игры, или чтобы посмотреть, что из этого получится, или если бы это была составная часть интриги. А она – зачем? Не из-за Нинодии ведь… Таких, как Нинодия Булонг, Хенгеда презирала.

Они с песчаной ведьмой так и не поговорили. Было все, кроме разговоров, и пересекутся ли их пути когда-нибудь еще, чтобы поговорить?

Брогвер наконец добрался до последней ступеньки и тяжело опустился на табурет, который уступил ему один из чиновников, расположившихся с бумагами за наспех сколоченными столами. Тогда Хенгеда сгребла свои размышления в дальний ящик и поднялась на второй этаж.

Темноватый коридор с единственным окошком в конце: словно находишься внутри подзорной трубы. Секретарь велел подождать, за это время она постаралась упорядочить свои мысли, попрятала все лишнее и личное, словно ничего такого у нее нет и быть не может.

Глава Министерства благоденствия господин Ферклиц выглядел изможденным. Пожелтелое лицо, мутноватые от усталости глаза, обвисшие подглазные мешки. Когда разведчица рассказала о том, что Тейзург и Кайдо затевают какую-то авантюру против узурпаторов, а в Аленде, предположительно, есть подполье, которым руководят Крелдон с Орвехтом, он тяжело вздохнул и произнес:

– Никогда не думал, что буду желать им удачи… Боги великие, пусть им повезет! Если они преуспеют, мы вернемся к нашему противостоянию, а сейчас Зерл им в помощь, Кадах им в помощь, Ланки им в помощь…

Как будто захлебнувшись именами богов, Ферклиц закашлялся, отпил остывшего чаю, вытер губы несвежим платочком, проницательно глянул на подчиненную и спросил:

– Что-то еще?.. Продолжай.

– На тот случай, если они преуспеют и мы вернемся к противостоянию с Ложей, у меня есть полезные сведения.

Она рассказала о том, что Нинодия ждет ребенка от Суно Орвехта.

– Вот и хорошо, – одобрил Ферклиц. – И рычаг воздействия получим, и со святой лекаркой связываться не будем. Ты хотела мне что-то еще рассказать?

– Я спаленный агент, – произнесла Хенгеда ровным голосом, щеки у нее вспыхнули, но она продолжала говорить, как будто шла по колено в воде против течения. – Маскировка мне больше не поможет. Вначале меня атаковал этот гов… этот подонок…

Сухо и отстранено рассказала о нападении, о своих травмах, о том, как Хантре Кайдо подобрал ее на улице и отвез в лечебницу, Зинта исцелила, а песчаная ведьма, используя свое специфическое колдовство, избавила от душевной боли. Подытожила:

– Хеледика теперь узнает меня под любой личиной и найдет где угодно, даже на расстоянии. Сожалею и приношу извинения, господин Ферклиц, но я, наверное, больше не гожусь для разведывательной работы.

Он некоторое время неодобрительно молчал – Хенгеда успела покрыться холодным потом, почувствовать себя безнадежным ничтожеством и просверлить взглядом дырку в столешнице – потом произнес:

– Что ж, если эта война закончится в нашу пользу, подберем тебе другое занятие. Вот хотя бы Надзору за Детским Счастьем требуются амулетчики… Также в тропических колониях большая нужда в дисциплинированных функционерах, но это не для барышни, это была бы скорее ссылка, чем штатный перевод на другую работу. А тебя, пожалуй, наказывать не за что.

Хенгеда Кренглиц, прежняя Хенгеда, без возражений согласилась бы надзирать за Детским Счастьем, но рыжая Хенга Кьонки подняла взгляд на начальство и сказала:

– Господин Ферклиц, я буду благодарна, если меня отправят работать в колонии. Тропики меня не пугают. Смею думать, что там я по-прежнему смогу приносить пользу.

– Читал я, судари, в ерундовых книжонках о том, как инженеры, спецы опытные, головы ломают, не разумея, с какой стороны к делу подступиться, и тут какой-нибудь дилетантишка откуда ни возьмись выскочит, только глянет – и сразу ему, дураку, все ясно, и давай учить профессионалов, что им делать, а те его знай благодарят… Тьфу! – мастер Бруканнер сердито сплюнул. – Беллетристика это называется, ежели по-литературному, а ежели по-моему, глупая брехня! Так не бывает. Раньше чворк на снаяне женится, чем горе-любитель специалиста его работе научит. Так что, парень, маг ты, может, и стоящий, но держи руки свои неумелые подальше от моего оборудования, что бы тебе там ни привиделось.

– У меня впечатление, что это не будет связано с техникой, – возразил Хантре. – Я же сказал, это будет что-то абсурдное, но на данный момент важное, ключ к разрешению ситуации в нашу пользу.

– Во-во, в том дурном чтиве тоже какой-нибудь неуч делает что-то абсурдное, и потом выходит, что оно-то и правильно, а профессионалы все как один об этом не догадались. Это, судари, называется вредоносная глупость, потому что к чему клонит? Дескать, можешь не учиться, и опыт нарабатывать незачем, перво-наперво будь везучим дурнем, и тогда любую техническую задачу тебе решить как семечки пощелкать. В жизни такое раз на миллион случается, и то ежели неумеха окажется ленивым гением. А ихние книжки почитать – гении толпами по улицам бегают… Враки. Ты, парень, сначала картошку чистить научись, а потом уже лезь наперед мастера.

– Совершенно справедливое утверждение, – промурлыкал Тейзург, ловко выхватив из пальцев у Хантре испачканную кровью картофелину.

Картинно слизнул кровь, словно сироп с мороженого, и срезал изящным движением остатки кожуры. Он был на себя не похож – лицо опухшее, перекошенное, в застарелых синяках. Заплывшие глаза насмешливо щурились под низко повязанной банданой: как будто актер намекает понимающим зрителям, что все это не всерьез.

Хантре выглядел не лучше – поди опознай. Еще и волосы крашеные, хотя рыжина все равно пробивалась, как оттенок.

Над их внешностью поработали лучшие бартогские специалисты по немагической маскировке. Никакого грима, только зелья и притирания, обеспечивающие такой эффект, словно тебя долго били, преимущественно лицом обо что попало.

На ночлег остановились в перелеске, не доехав до постоялого двора. Торговля шла туго, и бережливый папаша Ванжеф экономил, о чем не уставал рассказывать на ломаном ларвезийском каждому встречному.

Где человеческое жилье, там и амулеты, через которые Дирвен может их увидеть. Несмотря на маскарад, лучше до поры, до времени не попадаться ему на глаза.

Разбуженные Повелителем Артефактов Накопители накрывали обширную территорию, но у каждого из них был ограниченный радиус действия. Словно дырявое полотно – где целая ткань, а где прореха. Сейчас диверсанты находились в очередной «прорехе», но магией не пользовались: ни намека, что они не те, за кого себя выдают.