Переговорить непосредственно с амулетчиком он не мог – для этого нужно, чтобы у парня был настроенный должным образом артефакт дальней связи.

Сообщил добрую весть Шеро, и тот направил всем своим генеральное распоряжение: если кто увидит Дирвена, преследующего гнупи, первому из этих поганцев всячески препятствовать, а второго ни в коем случае не трогать.

Первая стычка произошла в Кренделе. Большое серовато-желтое здание, и впрямь напоминавшее крендель, целиком перекрывало набережную канала, так что попасть на мост Одинокой Цапли можно было только через него, по внутренней галерее – или в обход, а потом до следующего моста. Галерея была открыта с раннего утра до позднего вечера, по обе стороны располагались лавки, конторы, чайные и другие заведения, но сейчас там царила разруха: одни двери заколочены, другие настежь, внутри все перевернуто вверх дном.

Здесь-то Орвехт и нарвался на засаду – с полдюжины амулетчиков, кое-кого он знал в лицо. Противник уже в курсе: Чавдо Мулмонг наверняка заметил перемены.

С ренегатами Суно быстро управился, но у одного из них был «Глаз саламандры»: причинить вред магу парень не смог, зато устроил пожар. Галерею охватило пламя, весело затрещали заляпанные вывески, разбитые двери и оставшийся после грабежей раскиданный хлам – словно всё это только и ждало случая, чтобы поскорее исчезнуть с глаз долой.

Пропал Крендель, с мимолетным сожалением подумал Суно. У него не было времени тушить огонь. Четверо негодяев сбежали, еще двое, которым досталось хуже всех, пытались добраться до выхода через задымленную галерею.

– К лестнице, – бросил он Флаченде, которая всю драку простояла рядом, словно оцепеневшая, хотя могла бы ему помочь. – Ты бывала здесь раньше?

– Только в лавках и один раз на детском балу, мне было тринадцать лет, тут на втором этаже сдаются внаем залы для балов и праздников, – отозвалась она дрожащим голосом, давясь всхлипами. – Меня на этом балу никто не приглашал, и два мальчика обсмеяли мое платье с желтыми бантами в горошек, а я все слышала…

Орвехт уже тащил ее за руку к лестнице, про себя моля богов, чтобы поскорее выпал случай оставить эту барышню где-нибудь в безопасном месте.

– А как мы спустимся? – спросила запыхавшаяся Флаченда, когда миновали третий пролет.

– На торце железная лестница.

Чердак у Кренделя был вконец замусоренный: помет, яблочные огрызки, шелуха семечек, заскорузлое тряпье, птичьи косточки… И похоже, пировали здесь не люди, магические следы указывали на присутствие народца.

Через слуховое окошко Орвехт увидел двух пострадавших амулетчиков, ковыляющих по улице: все-таки удалось им спастись, а в дальнейшем, если не сбегут, их ждет трибунал и каторга – будут разбирать завалы разрушенных Дирвеном зданий.

На чердаке стояла несусветная вонь: снизу пробивался едкий запах гари, и в придачу разило загаженным курятником, хоть нос зажимай.

– Помогите! – раздался скрипучий голос. – Освободите меня!

Флаченда взвизгнула и вцепилась в рукав мага.

Крухутак. Долговязый и тощий, можно ребра пересчитать. На правой лодыжке сомкнулись челюсти массивного капкана, перья слиплись от крови, по полу растеклась темно-красная лужа. Длинные крылья понуро опущены, глаза смотрят поверх клюва умоляюще и тоскливо.

– Выручите меня, а я вам на любой вопрос отвечу!

Что ж, это была бы неплохая сделка, но Суно сразу понял, что работы здесь не на пять минут. И даже не на десять. Капкан из позеленелой бронзы испещрен мелкими рельефными символами, от него тянется такая же цепь, обвитая вокруг подпирающего крышу столба и уходящая на изнанку дома. Чары амуши, поди расплети их, они как запутанные и сросшиеся корешки, а у него хлопот по горло, и в придачу на нем повисла так называемая ведьма, которая едва ли не подвывает от ужаса.

– Ничем не могу помочь. Сам видишь, капкан зачарован, а я тороплюсь. Возможно, сюда еще кто-нибудь заглянет, сколько-то времени у тебя в запасе есть. Как же тебя, всезнающего, угораздило попасться…

– Я не попался! – птицечеловек хлопнул крыльями, задев столб, и в потоке дымного золотого света, падавшего из окошка, вместе с пылинками закружился серый пух. – Это амуши, они подбили меня камнем из пращи, приволокли сюда и посадили на цепь – за то, что я был непочтителен с царицей Лормой. Расколдуй и сломай капкан, а потом сможешь задать мне любой вопрос без игры в три загадки, я отвечу! Девушка, может быть, ты меня освободишь? Ты бобовая ведьма, ты могла бы, я тебя научу, что сделать…

Флаченда тряслась и повизгивала, как перепуганный щенок. Орвехт потащил ее к выходу, не тратя время на разговоры.

Железная лестница спускалась зигзагами по стене к каналу, ослепительно сверкавшему в лучах вечернего солнца. На каждом этаже площадка с дверцей. Суно опасался внезапной атаки, они здесь как на ладони. Выставил щиты, досадуя, что на спутницу рассчитывать не приходится. Зато внизу ни людей, ни амуши.

По мосту Одинокой Цапли они перешли на другую сторону. От цапли предсказуемо остался огрызок – каменная тумба и штырь, прежде заменявший скульптуре ногу. Над Кренделем поднимался столб черного дыма.

– А что будет с этим крухутаком? – спросила Флаченда, тревожно глядя на Орвехта. – Он же там сгорит…

– Скорее, задохнется в дыму до того, как чердак охватит пламя. Нам с тобой дальше не по пути. Здесь кварталы тихие, спрячься где-нибудь до конца заварушки. Ты ведьма, воспользуйся своими способностями.

– Я постараюсь… А он правда успеет задохнуться до того, как там начнет гореть?

– Теоретически, да, – бросил Орвехт уже на ходу.

На улице Медного Каблука оглянулся: хвала богам, Флаченда отстала.

По бульвару Приветствий фланировала нарядная публика. Ее было не так много, как в прежние времена, цветочниц, мороженщиков и художников тоже поубавилось, но все же светская жизнь текла своим чередом. Лояльные к нынешней власти представители аристократии и состоятельные негоцианты совершали променад по аллее с поломанными скамейками, затоптанными клумбами и щербатыми мраморными пьедесталами, торчавшими из весенней травы, как пеньки выбитых зубов. Что по этому поводу сказал бы коллега Тейзург… Жаль, что его здесь нет.

С помощью несложного заклинания Орвехт мимоходом отмечал всех, кто попадал в поле зрения: позже они с Шеро составят списки, кого притянуть к ответу и ограничить в правах за сотрудничество с узурпаторами.

На дым недалекого пожара гуляющая публика не обращала внимания: экая невидаль для сегодняшней Аленды. Зато все начали задирать головы, когда с неба послышался лязг, словно там гремели цепями, а потом из-за крыши Географической Академии с остатками мозаичной карты мира на фасаде показался крухутак. Он летел низко, тяжело взмахивая крыльями, на ноге у него болталась длинная цепь. Гляди-ка, выбрался… И объявился вовремя: все глазели на летуна с капканом, и никто не заинтересовался оборванцем, который шагал вдоль бордюра, деловито оглядывая замусоренные газоны.

По дороге Суно послал мыслевесть Хеледике и назначил место встречи: фонтан в маленьком сквере за Театром Трех Фонарей. Или то, что осталось от фонтана… Раньше на этом пятачке собирались уличные рисовальщики, теперь там была помойка. Облюбованная художниками чайная «Под фонарем» закрылась после того, как ее разгромили шаклемонговцы – из-за картинок, которых в этом заведении висело по стенам великое множество: бывало, что посетители расплачивались своими работами. Как водится, погромщики ссылались на богов, мол-де такие непонятные художества им не по нраву, хотя мнением самих богов на этот счет никто не поинтересовался.

Они ждали возле небольшой белокаменной чаши, загроможденной поломанной мебелью из чайной.

Худощавый парень неброской наружности, штаны ниже колен порваны, в прорехах видны окровавленные бинты. Угрюмый молодой суриец с цепким взглядом битого жизнью охотника. Девушка в замызганной жакетке и мешковатых шароварах, на брови падает челка, в углах губ заеды, лицо в подсохших порезах. Еще одна девушка, одетая, как работница из приличной лавки или торгового дома, а под низко надвинутым капором мерцают золотисто-пепельные глаза, по-кошачьи круглые, колдовские.