Ксюша кинулась к нему, порывисто обняла.

– Андрюш, прости меня! Прости, прости, я сама знаю, что веду себя ужасно и хочу, чтобы все было по-другому… Об этом и хотела поговорить. Сядь, – она усадила Андрея на стул, а сама присела перед зеркалом, вздохнула и начала: – Дело в том, что я люблю одного человека. Люблю очень давно, наверное, с самого раннего детства, когда научилась ходить и говорить… Но поняла это совсем недавно, примерно полгода назад.

– А кто этот человек? – спросил Андрей.

– Это неважно. Скажу только, что он старше меня на одиннадцать лет, когда-то катал меня на велосипеде, покупал мороженое и конфеты – в общем, относился ко мне, как к младшей сестре… да и сейчас относится. Поэтому у меня нет никаких шансов, я только зря мучаюсь, а забыть не могу. Эти чувства иссушают, испепеляют, опустошают мою душу, и я никак не могу справиться с ними! Мне очень плохо, – сказала Ксю и замолчала, ожидая, что скажет Андрей, но он молчал. Он уже понял – ему ничего не светит – и больше всего на свете хотел оказаться за тридевять земель отсюда. Но сам вызвал Ксюшу на разговор и теперь терпи и слушай, как она говорит о любви к другому. Ксю снова вздохнула и продолжала: – С тобой я надеялась забыть того, кого люблю, потому согласилась встречаться. Согласна, это подло, низко – использовать людей. Но я хорошо к тебе относилась и желала тебе только добра. Я искренне надеялась, что полюблю тебя… Но… Видно, кто полюбил с детства – не разлюбит никогда. Во всяком случае, не таким способом, каким пыталась это сделать я.

Ксюша закрыла лицо руками, поднялась с места и прошлась по комнате. Украдкой она вытерла слезы с глаз и посмотрела на парня. Андрей хранил гробовое молчание. Он был бледен и неподвижен, словно изваяние. Потом он поднял голову и спросил:

– И что дальше?

– Ты не раз спрашивал, почему мы с Олей поругались, – сказала Ксю. – Я всегда отмахивалась, не хотела говорить… Так вот. Помнишь, она нас с тобой в Полонку на дачу звала? Еще компанию собрать обещала… А ты тогда не смог, поехать, помнишь? А я поехала… на свою голову. Не было там никакой компании, только Оля, я, Ваня и Денис.

– Ты этого не рассказывала!

– Причина была… не рассказывать. Там все было спланировано… чтобы «уломать» меня и заставить переспать с Денисом.

– Что? – Андрей мигом сбросил маску сдержанности и кажущегося безразличия. Его это как молотом по голове ударило, да и сама Ксюша была удивлена не меньше, ведь это не ее стиль – вот так огорошивать человека. Но у нее не было сил размазывать да подготавливать сказками типа: «Авраам родил Исаака…» Сказала как сказала – если Андрею тяжело это слушать, то ей тяжело это говорить.

– Что слышал, – отозвалась Ксю. – Все было спланировано, и план удался.

– Эта мразь посмела до тебя дотронуться?

– Посмела. И не просто дотронуться. Он меня изнасиловал.

В лицо Андрею было страшно смотреть – оно стало пепельно-серым, глаза лихорадочно блестели, светились ненавистью.

– Козел! – процедил он сквозь зубы. – Я его убью!

– Тихо, тихо, Андрей, не надо никого убивать, – попыталась успокоить парня Ксюша, но он отбросил от себя девушку.

– Оставь меня! Предательница! Лгунья!

Ксюша широко раскрыла глаза.

– Андрей!

– Я не хочу тебя видеть! Не твоего ума дела, как я с Денисом поступлю, но ты сама ко мне больше не подходи.

– Но, Андрей…

– И не заговаривай со мной!

Андрей выбежал из Ксюшиной комнаты и бросился в прихожую. Тщетно девушка пыталась задержать его – Андрей схватил с вешалки куртку и ушел на улицу.

– Ну и иди!

Ксю побежала к себе, чтобы спокойно поплакать. Чтобы никто не совался с сочувствием и жалостью. Но в доме никого не было.

Почувствовав, что кишки сводит от голода, и поняв, что одними страданиями сыт не будешь, она отправилась сооружать себе обед. И стоило ей зайти на кухню, как из прихожей донесся звонок. Ксюша, как зомби, пошла открывать. На пороге стоял Слава. Девушка, никак не реагируя, развернулась и отправилась на кухню, будто говоря: «Хочешь – заходи, хочешь – нет». Она была в таком состоянии, что приди к ней в дом киллер с наставленным на нее пистолетом, она бы открыла дверь и точно так же спокойно ушла, не обратив внимания на пистолет.

Ничего не понимающий Слава зашел следом за ней.

– Ксюша, я бы хотел подождать твою маму…

– Да ждите, кто вам не дает… – отозвалась Ксюша не особенно любезно. – Садитесь и ждите.

– А что такое? У тебя плохое настроение?

– А вам-то какое дело? – ожесточенно взбалтывая тесто для блинов, сказала Ксюша. – Пришли маму ждать – вот и ждите, а меня не трогайте! Тоже мне, психолог доморощенный! Своих хватает!

Слава удивленно приподнял брови, но не обиделся. Он решил сменить тактику.

– Нет, я не психолог, – сказал он. – Я – юрист.

– Это вы к чему? Я же про вашу профессию не спрашиваю, – покосилась Ксюша.

– Это я так, на всякий случай, вдруг пригодится… – хитро заявил он.

– Вот еще! Криминального я ничего не совершила и защищать меня в суде не надо.

– А все-таки? Я тут парня видел – выбежал он отсюда как ошпаренный… Поссорились?

– Нет. И вообще, какая вам разница?

– Чувствую себя неуютно – будто за чьей-то жизнью втихаря слежу…

– А вы не следите! – оборвала Ксю. – Мне сочувствующие не нужны.

Слава ничего не ответил – вместо этого принялся изучать носки своих ботинок, будто это были неизвестно какие интересные вещи. Ксюша поняла, что по вине этих ботинок потеряла собеседника, который неожиданно стал ой каким необходимым, и снова накинулась на Славу.

– А вас не учили снимать в прихожей ботинки? – спросила она ядовито. – Для вас пол мыли разве?

– Прости, не догадался. Моя дочка мне тоже об этом все время говорит, а я постоянно забываю…

– А у вас дочка есть? – Ксю была рада поговорить о чем-нибудь, не касающемся ее проблем, а Слава как раз увел разговор в сторону.

– Есть. Немного постарше, чем ты – Диной зовут.

– Может, у вас еще и жена есть? – спросила Ксю с любопытством.

– Нет, жены нет, – ответил Слава. Ксюша поймала себя на мысли, что этот мужчина по-человечески начинает ей нравиться. Она ему хамит в открытую, настроение плохое выместила на нем, вопросы личные задает, а он – ноль эмоций – спокоен, терпелив, будто так и надо. Хотя, в принципе, если явился не вовремя, то терпи настроение хозяев.

– А вы так и живете? Вдвоем с дочерью?

– Да.

– А как так вышло, что вы маму не встретили и приехали поэтому сюда?

– Упустил, – сказал Слава с немного сконфуженной улыбкой. – Хорошо, что знаю, куда ехать.

– А не боитесь, что у мамы, как и у меня, будет не самое лучшее настроение, и она влетит в дом, как разъяренная пантера?

– Боюсь, – признался он. – Очень боюсь. Но что делать? А ты с парнем поссорилась?

– Поссорилась, – вздохнула Ксюша.

– И что не поделили?

– Меня. Он меня не смог поделить с еще одним парнем, вот и устроил мне разборку, – ответила Ксю.

– А ты тут при чем? Выяснял бы отношения с тем парнем.

– Да я-то тут как раз при всем. К тому же не факт, что он не станет с ним отношения выяснять…

Ксюша отвернулась к плите и принялась печь блины. Говорить больше не хотелось – история ее слишком запутанная. Да и Слава – чужой человек и, хоть трепачом не кажется, лучше все не рассказывать. Ни к чему это. Хоть и вызывает доверие, но ведь он не священник, чтобы хранить тайну исповеди – возьмет и маме расскажет.

Прошла неделя, затем другая. Начался май. Деревья покрыла зелень, на клумбах распустились тюльпаны. Каждый день светило солнце. Ксюша каждый день делала уроки на веранде, слушая песни птичек. Кроме уроков изучала темы по истории – готовилась к экзаменам.

Катя в это время доказывала всему миру, что весна – пора любви. Дома ее застать было практически невозможно – она появлялась только после восьми, наскоро делала уроки и валилась спать. В сборники с экзаменационными материалами она не заглядывала, считая, что и потом у нее хватит времени на подготовку. Обычно такой беспечной была Ксю – откладывала неотвратимое до последнего момента, особенно в конце учебного года, а Катя наоборот старательно учила. Теперь же Кэт перещеголяла Ксюшу в ветрености и сумасбродстве. Никто не знал, встречается ли она в долгие часы своего отсутствия только с Владом или еще с десятком парней.