– Тогда рубашку мою надень, а то заболеешь еще…

– А ты? В майке сидеть будешь?

– Ладно, тогда поделимся по-братски, – сказал Марк и притянул Ксюшу к себе под рубашку. Ксю не только согрелась моментально – она почувствовала себя как на горячих углях, когда Марк обнял ее. Хорошо, что уже почти стемнело, и Марк не может видеть Ксюшиного лица!

А Марк и подумать не мог, что ему будет так трудно. Вроде обычный жест – обнять девушку, которая замерзла, чтобы согреть ее. Марк много раз так делал. С Ксюшей это должно быть еще проще, потому что она его сестра, вполне понятно его стремление заботиться о ней. Но прижимая ее к себе, Марк испытывал странное чувство. Ему безумно хотелось зарыться лицом в мягкие пушистые волосы Ксюши, от которых исходил чудный цветочный аромат. Очень хотелось поцеловать ее, узнать, каковы на вкус Ксюшины губы. Настоящее сумасшествие! Эта юная девушка рядом с ним – она совсем ребенок, а сам Марк давно взрослый серьезный человек, мужчина, в его жизни нет места дурацким фантазиям. А значит, надо выбросить эти фантазии из головы. Ксюша бы испугалась, если бы знала, о чем он сейчас думает!

Мысли Ксюши шли примерно в том же направлении и такие же опасения присутствовали в этих мыслях. Тепло Марка окутывало, запах его одеколона и едва уловимый аромат сигаретного дыма, примешивающийся к дыханию, пьянили. Ксюша опустила голову на плечо Марка и не стала обрывать своих мечтаний. Все равно о них никто не узнает, а Ксюше сейчас так хорошо… Марк рядом, и совсем не важно, что он обнимает ее, не испытывая при этом никаких чувств, что ее близость не вызывает в нем ни капли волнения…

– Иногда мне в голову приходят ужасно распутные мысли, – призналась Ксю.

– Распутные? – насмешливо приподнял брови Марк.

– Очень, – Ксюша хихикнула. – Хорошо, что этих мыслей никому не видно, а то я бы умерла со стыда!

– Знала бы ты, Ксюшка, какой разврат творится в мыслях у меня… Жуть!

– Ну, ты сравнил – что тебе двадцать шесть лет, а мне всего шестнадцать! Куда мне еще! Но я, видно, родилась бесстыдницей… Запретные вещи меня не пугают, а наоборот, притягивают!

Марк с любопытством посмотрел на Ксюшу, уловив в ее голосе непривычные нотки, присущие голосам роковых соблазнительниц… Или кажется?

Нежное, немного бледное лицо девушки было так близко и так притягивало к себе… Марк протянул руку, коснулся пальцами ее щеки. Ксюша вздохнула, приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но промолчала. Только губы чарующе изогнулись.

Это было похоже на сладкий туман. Марк прекрасно помнил, где и, главное, с кем находится, но ему было уже все равно. Он не мог отвести взгляда от Ксюши. От ее поднятого к нему лица, от горящих глубоким проникновенным огнем глаз, от длинных ресниц, от изогнутых губ… Время словно замерло, было только волшебство взглядов.

– Я их усюды шукаю, а они тут сидят, обнявшись, як жанiх з нявестаю! – сказала бабушка, выходя на улицу и рассеивая этот «туман», ведущий в никуда. – Что вы тут абсуждаяце?

– А так, бабушка, – отозвался Марк. – Секретничаем. Два месяца ж не виделись.

– Ну-ну, – покивала бабушка.

– Давно уже дома. Телевизор глядзiць… Хадзiце ў хату.

Ксюша поднялась со скамейки и пошла во двор.

Несколько дней спустя, во вторник, Марка вызвали на работу, и он укатил в Минск. За выходные и понедельник Ксю видела его только один раз и ясно уловила в нем какую-то напряженность. Ей и самой было неловко при воспоминании о своих словах в вечер приезда и тех нескольких мгновениях, когда она едва не сорвалась, поддавшись сумеркам и своим грезам. Того, что Марк тоже чуть не поддался «сумеркам и грезам», Ксюша не заметила, но была убеждена, что ее поведение и слова Марк понял довольно хорошо и поэтому не смог держаться как обычно.

Из-за таких мыслей Ксюше было стыдно. Хорошо, что Марк теперь в Минске и появится не раньше субботы.

Еще жгучий стыд вызывал сон, виденный в одну из ночей. (Просто поразительно – все или почти все, связанное с Марком, заставляло Ксению краснеть и смущаться…) Во сне Ксю видела Марка. То есть, сначала она никого не видела, вернее, ни на кого не обращала пристального внимания. Она выступала на сцене клуба, танцевала изящный арабский танец, и множество людей смотрели на нее с восхищением. И среди этого множества Ксюша заметила парня, который ей очень нравился. Она бросила на него один взгляд, другой, продолжая танцевать, а потом пригласила его на сцену. Они танцевали вместе, и Ксю никак не могла понять, где видела этого парня. Только когда в танце он обхватил ее за талию, откинул назад, Ксюша посмотрела ему в лицо, и с ее глаз будто слетела пелена. Она узнала Марка.

Это оказалось таким неожиданным, что Ксю проснулась и некоторое время смотрела в темноту. Немного придя в себя, она заснула снова и увидела продолжение сна, в котором и было стыдно.

Они с Марком были наедине. Она была одета в тот же легкий и разоткрытый арабский костюм, в котором она танцевала на сцене. Комната, где они находились, тоже была в арабском стиле: всюду мягкие подушки, ковры, золотые и серебряные украшения… И вот среди этих подушек, украшений, ковров, среди зажженных свечей и витающих в воздухе ароматов Востока она и Марк занимались любовью.

Господи, будто мало Марка наяву, так теперь он еще и в снах являться будет! И в каких снах! Ксюша даже думала, не спасаться ли ей бегством от таких снов да моментов, как в день приезда. Но это показалось ей слишком жестоким. Чувства вспыхнули, а она их голыми руками тушить будет! В Барановичи уедет, когда можно целых два месяца беспрепятственно видеть Марка! Ну нет. Для стыда надо купить коробочку, засадить стыд туда и держать не выпуская. Чтобы не мешал.

Эта неделя была на удивление жаркой. Даже в тени невозможно было усидеть. В субботу и воскресенье Ксюша и Кэт еще ходили на речку купаться и загорать, но потом Катя обгорела на солнце, и девчата решили днем никуда не ходить. Еще с утра часиков до десяти бродили по улице и двору, а уж с десяти и до шести вечера их из дому выманить было невозможно. Они лежали на полу и порцию за порцией поглощали мороженое собственного изготовления по рецепту Римшица Алексея.

У них собралась приличная тусовка, в которую входили Таня, Карина, Лера и сестры Липницкие – Ира и Настя. К десяти часам они сходились все вместе у кого-нибудь дома (чаще всего у Кати и Ксю) и обсуждали свое, женское. Гадали на картах, рассказывали обо всем интересном, что случалось в жизни, спорили о новых веяниях моды и обдумывали, что бы такое сотворить вечером.

Карина, Таня и Катя чаще всего предлагали пойти на дискотеку. Конечно, Ксю, Лера, Настя и Ира тоже любили танцевать и веселиться, но многие планы вышеупомянутой тройки им были не по вкусу. Им было неинтересно знакомиться с парнями, только чтобы пощекотать себе нервы чем-нибудь запретным, вроде алкоголя, легких наркотиков и разового секса – а ведь именно такие развлечения нравились Тане, Кате и Карине. Поэтому вечером их компания обычно распадалась. Жаждущая запретного троица отправлялась гулять, а остальные проводили время, может, не так экстремально и круто, но тоже весело и разнообразно. Очень часто они присоединялись к еще одной компании, которая организовалась на соседнем переулке. Входили в эту компанию и парни, и девчонки, причем большинство из них были давними знакомыми Ксюши. Компания эта не была образцово-примерной, но здесь не высмеивали инакомыслящих. Поэтому среди этих ребят было легко и свободно.

А вот Катя, Таня и Карина были Ксюше неприятны. Ей было трудно общаться с девчонками, которые обсуждают только шмотки, парней и секс. Шмотки ее особенно не интересовали, а две последние темы вызывали отвращение.

В пятницу уехали на море Настя и Ира. Лерка начала отрабатывать летнюю практику. Ксюше не хотелось быть в числе надоевшей ей троицы, поэтому девушка большую часть времени грустила.

В субботу к Ксении заявилась Карина и ни с того ни с сего принялась выяснять отношения. Проще говоря, стала ругаться. Что ей надо? Ее мамаша выходит замуж – так какой смысл злиться теперь? Но Карина не только злилась – она торжествовала.